Элен Блио – После развода. Вот она любовь, окаянная (страница 83)

Я реально выше.

- Значит, по-твоему, я должна была бороться?

- Ты говорила, что ты меня любишь. А оказывается... года не прошло, ты уже от другого рожать собралась.

- ты уже родил. Считаться будем, кто, как и с кем трахался?

— Ну я, понятно, но ты…

- Я должна была сидеть и ждать, пока ты натрахаешься, да?

- Почему бы и нет, Лен? Если ты меня любила?

- Знаешь, к счастью, оказалось, что я больше любила всё-таки себя.

- Это неконструктивно, Лен. И неправильно. Получается... получается не только я семью-то разрушил. Ты тоже. Ты просто не боролась и всё.

Да, я не боролась.

Сейчас лежу и понимаю - ох, Лена, как же ты была права!

— Ники…

- Что?

— Иди-ка ты.

- Куда?

- Туда, откуда появился.

- В смысле?

- В прямом. Не знаешь, откуда дети появляются? Неужели, молодуха не показала?

Видел же, небось, на роды ходил?

- Я не сумасшедший.

- Ясно всё с тобой. В общем, иди в то самое место. И веник свой забери.

- Да пусть уж стоит. Вижу, тебя не балуют букетами-то.

- Что?

Нет, вот тут уж у меня точно не осталось слов. Одни буквы. Но выговорить их я не успеваю, потому что в дверь опять стучат. Потом открывают тихонько, и я вижу…

Букет

Очень красивый букет.

Роз пятьдесят, не меньше.

Что, Макаров, съел?

44.

- Ну, привет, Зажигалка! Как ты тут? Что творишь? — ямочки на щеках у взрослого одноклассника, всё такие же задорные. Александр ставит на тумбочку пакет, в котором явно что-то вкусное и полезное.

- Привет, Солома, видишь — отожгла! - смеюсь, разводя руками.

Бросаю взгляд на Макарова, который стоит с таким видом, как будто ему в «Белуге» подали вместо икры осетра икру палтуса и водку «Финхляндию». Недоволен, явно.

Но уходить не собирается.

- Леночка, я вижу у тебя уже есть прекрасные цветы, - улыбается Сашка, а мне так и хочется сказать — тоньше, Соломин, тоньше, слишком толсто ты его троллишь. —Но роз ведь много не бывает?

- Бывает — смеюсь я, - когда нужно выбросить букет из пятисот. Приходится бригаду вызывать.

— Пятьсот — это круто, - кивает мой школьный кавалер с понимающим видом. — Я как-то дарил тысячу. Но в десяти букетах. Маме.

- Мама — это прекрасно. Ты, Сашка, настоящий мужчина вижу, что Никита просто уже алыми пятнами пошел.

Нет, он дарил мне цветы, дарил. На восьмое марта, на день рождения. Говорил постоянно, что не любит эти срезанные, мёртвые растения. Я всегда парировала —дари в горшках, какие проблемы? А как-то взяла и сказала — знаешь, Макаров, мне вообще плевать, любишь ты срезанные, мёртвые, живые, не любишь... Их люблю я! Поэтому будь добр — дари.

Увы, этот мой спич не возымел нужного действия. Цветов приличных я так и не дождалась.

Вообще,где-то я читала, что когда мужчина дарит роскошный букет любимой женщине, это он не ей дарит, это он всем показывает, какой он крутой и как он «могёт». Возможно, так и есть. И я не вижу в этом ничего плохого.

Почему мужчина не может показать всем, как он любит свою женщину?

Нет, не то, чтобы Макаров мне совсем не дарил подарки.

Как раз дарил.

И даже хорошие. Такие, какие я просила.

Правда.

Он всё-таки был и хорошим мужем и хорошим отцом. В противном случае я бы двадцать лет с ним не жила.

Просто... видимо устал. Видимо захотел стать хорошим мужем и отцом для кого-то другого.

Хотя, о чём я? Он ведь, вроде, уже переобулся? Иначе, зачем он ко мне сюда с букетом припёрся? Не о здоровье же моего малыша волнуется? И не о моём.

- Лен, как ты? — совсем просто, как-то очень по-человечески спрашивает Сашка.

- Спасибо, можно было бы лучше. Не попадать сюда.

- Но угрозы нет?

- Ну, пока еще меня не выписывают, поэтому... ждём-с.

- Ясно. Хочешь чего-нибудь?

- Чего? — смеюсь, на него глядя, - Клубнику с селёдкой точно не хочу. Малину ела.

Что еще?

- Я принёс смузи, ягоды, рыбу на пару из «Азбуки», всё свежайшее.

- Спасибо, тут кормят, кстати, шикарно, а смузи из чего?

Соломин достаёт из пакета бутылочку.

- Манго-маракуйя, так, клубника-банан — не селёдка, но тоже ничего.

- Давай манго, хочется чего-то солнечного.

Беру бутылочку, которую мне открыл Саша.

Поворачиваюсь, смотрю на Никиту.

Вот что он тут торчит? Ему тут мёдом намазано?

Соломин тоже на него смотрит.

- Вы извините, я, кажется, помешал?