Элен Блио – После развода. Спаси меня, мой Генерал (страница 53)
На самом деле противостояние штабных и полевых вечно. Начинается оно с первого дня службы. Есть те, кто живёт в казарме и на плацу, есть те, кто окормляется у полевой кухни, околачивается при начальстве или сидит в домах офицеров, развивая развлекательный, культмассовый сектор.
Так было и так будет.
Сколько анекдотов на эту тему придумано, сколько историй написано.
Кто-то месит грязь сапогами, кто-то сдувает пыль с лаковых штиблет.
Это жизнь.
Так везде.
Я никогда не собирался отсиживаться где-то в тёплом месте, у мамкиной или командирской «сиськи» – так тоже говорят. Да и не было у меня этой самой «сиськи» мамкиной.
Папкина была. Только отец мой, сам боевой офицер, всегда относился к тому, что называется «замолви словечко за сынка» с отвращением.
Сам никогда ни у кого не просил никакой поддержки, хотя тоже было у него и военное братство, и друзья, и даже те друзья, которые поднялись высоко и очень высоко.
Не отказывал, если предлагали сами. Но с протянутой рукой не ходил.
В итоге отец стал преподавать в военной Академии. Но я учился в другой, без всяких протекций. Да и братец мой, когда придёт срок, тоже будет пробиваться сам. Хотя все знают фамилию Зверев, ему, может, будет уже и попроще.
Почему я думаю об этом?
Наверное, чтобы не думать о другом.
О том, что там, куда мы идём – мой сын.
И всё может быть.
Это жизнь.
Это специальная операция, которая направлена на то, чтобы сохранить жизнь.
Жизнь мирных людей. А мы люди военные, подневольные. Наша задача ясна.
Мы должны защищать, ценой своей жизни порой.
Есть такая профессия.
- Что, Зверев, затих? – Это Стерх.
- Так. Думаю. Ты вон, тоже, особенно не шумишь.
Лешка усмехается.
- Сейчас пошумим. Доберёмся до этих мразей и пошумим…
Я тоже усмехаюсь.
- Помнишь, как мы тогда под Алеппо знатно пошумели.
- И как погудели потом тоже помню.
- Там вообще было весело.
- Да, вспоминается как курорт. – еще одна усмешка, - Только вот… не все вернулись с того курорта.
Да, это точно. Многих мы там оставили. Но об этом не сильно-то говорят в слух, и не дают в хронике. Это наша судьба, мы сами её выбираем, когда идём в военное училище.
- Ты не расскажешь? – этот вопрос я задаю чуть позже. И Стерхов сразу понимает о чём я.
- Ты же вспомнил её?
- Жену твою бывшую? А как же…
Потираю челюсть.
- Хорошо ты мне тогда…зарядил.
- А нечего было пялиться на чужую женщину.
- Так откуда мне было знать, что ты с первого взгляда решил, что она твоя.
- Решил…А ты тоже решил сразу врубить своё зверское обаяние на полную.
- Не зверское, а Зверевское, разные вещи.
Да, это было-было… Чуть раньше, чем я встретил мою Веру. Нет, существенно раньше, года на полтора…
Мы еще тогда охренели от того, что Стерх сразу женился.
Соболь не успел еще, потом его Лана погибла. Якобы.
Я – да у меня тогда и мысли не было о женитьбе, мне и так было очень даже хорошо, без всякого «возьми меня взамуж».
А Стерх…
Нет, мы всё поняли. Полина была красавицей редкой. Она и сейчас…Не только в красоте дело, конечно.
Там всё было, по полной.
Профессорская дочка, интеллигентная, умница. Голубых кровей.
А тут Стерхов. Тоже не из простых. Мать его была врачом. Психиатром. Отец военный – ну, тут, как водится, как у всех нас.
Алексей – красавец мужчина, дамский угодник.
И если меня все просто называли по-русски бабником, Казановой, то Стерхов был Дон Жуан…
Только забрал он свою донну Анну, вернее, Полину сразу.
Пикнуть мы не успели, а они уже укатили в далёкий гарнизон. И как-то на несколько лет потерялись.
Потом Стерх выплыл уже в одной из африканских держав. Разведённый. Свободный. Весёлый.
О бывшей жене ни слова. Ни хорошего, ни плохого.
Никак.
Те несколько лет, которые они вместе провели словно вычеркнул из жизни.
А теперь вот, оказывается, у Стерхова был ребёнок?
- Не расскажешь?
- Давай потом, Зверь. Давай вытащим детей, и… Потом.
- Хорошо.
- Тебе завидую, чертяка. Сын, значит!
- Да, сын, а… а ты… твоя Полина сказала…
- Давай потом.
Он отворачивается.
Я знаю, что генералы не плачут. Не плачут.