Элен Блио – После развода. Спаси меня, мой Генерал (страница 55)
- Девятнадцать.
- Девятнадцать – это хорошо, подмигнул Солнце, а я ему кулак, мол, совсем?
- Вы… вы же мне поможете? Вы же не станете? – а у самой слёзы огромные катятся.
- Поможем, Маш, не плач, спалишь нас своим плачем, слышно за версту.
- Я не буду плакать, правда…
- Замерзла? – одета она была совсем легко, а на улице нифига не май месяц. Отдал ей свою «термуху» запасную. Потом пошли мы на вылазку, притащили пуховик и шапку с сапогами, чужие, что нашли.
- Нас найдут, за нами точно придут, так что…
Ваську перевязали, жар у него начался. Машка за ним ухаживала, а я…
А я пару раз сам над собой поржал внутренне, типа, жаль, что не меня подстрелили, сейчас бы она меня вот так.
Сам не понял, что со мной. Смотрел на неё и…внутри всё переворачивалось. Замирало. Хотелось подойти, закрыть от всех. Защитить. Спрятать.
Девочка… она ведь совсем еще девочка, а тут вокруг такое…
А если не дай бог нас… Что с ней сделают?
Понял, что зубами буду рвать любого, только до неё никто не дотронется.
Никто кроме… кроме меня.
Чёрт…
Переклинило так, сам себя не узнавал. Деда слова вспомнил.
Про любовь.
К чему вспомнил?
Дед посмеивался всегда и говорил – ты поймешь, сразу поймешь, оно как выстрел в сердце. Раз и всё, не отвертишься.
Выстрел в сердце.
Это точно.
Отошёл подальше, хотел вылезти на разведку, а она за мной.
- Ром, ты куда? Не уходи, пожалуйста.
- Тут я, не бойся.
- Я не боюсь, просто…
- Что?
- Страшно.
- А говоришь не боишься.
- Ром, а… что теперь будет? Это же… это всё плохо, да? Раз они на нашу землю опять пришли? Плохо?
- Никуда они не пришли. Это так, сявки, диверсанты, их сюда на убой отправили. Типа запугать хотят.
- Да?
- Только хрен нас запугаешь, правда?
Она кивнула, подошла ближе.
- Ром, а если… если тётю мою не найдут? Если там тоже… Что я буду делать?
- Что делать? Поедешь к матери моей, будешь жить у нас.
- Что? – глаза огромные, красивые. И вся она такая…
- Иди ко мне.
- Куда…
По груди похлопал.
- Сюда иди…
Подошла так тихо, прижалась. Обнял её и так тепло стало, хорошо. Не только снаружи, внутри. Горячо прямо. Сильно.
Я… Нет, у меня были уже девчонки, ну так, баловство, просто гулял, играл, нравились, но не так, чтобы серьёзно.
А эта… Синеглазка. Кудрявая. Кроха такая… чем-то на мать мою похожа.
- Ром…а поцелуй меня, пожалуйста. Я… я еще ни с кем не целовалась.
- Да ладно? У вас тут что, все слепые что ли?
Как-то она странно головой покачала. А я поднял её лицо двумя руками и…
Сладкая такая, как малина со сливками. Почувствовал, как вздрогнула, всхлипнула.
- Ты чего, малыш?
- Я… я тебе сказать должна…
- Что?
- Ты… Ты не пугайся я всё пойму, просто я… у меня…
- Да что такое?
- Я когда маленькая была, у нас в доме был пожар…
Пожар.
Она сказала, а я сразу всё понял.
Пожар, значит…
- У меня следы от ожогов. Немного, но… грудь, рука, спина, нога немного. Если… если темно, то не видно. Ты…если ты не захочешь меня такую – я пойму.
- Дурочка… Дурочка ты, Маруся…
- Я пойму, правда.
- Глупенькая… когда любишь, это всё не важно.
- Что?
- Ничего. Ты… ты потом поймёшь.
Сказал, и еще крепче стал целовать. А она отвечала. Башню мне снесло. Но я понимал – нельзя. Нельзя её вот так. Она же чистая. Нежная. Её поберечь надо. Еще кроха совсем, что такое – девятнадцать?
Хотя… матери моей тоже вроде девятнадцать было, когда отец…
Отец.