Элен Блио – После развода. Спаси меня, мой Генерал (страница 18)
Хриплю ей:
— Не дыши, и не бойся. Я тебя вытащу.
Шагаю со своей драгоценной ношей прямо в эту живую стену.
Бегу, не глядя перед собой, потому что не на что глядеть.
Я заговорённый. Заговорённый.
Огонь меня не берёт.
Смерть проходит мимо.
Она меня не видит.
Близких видит.
Это так. И близких я теряю.
Рита. Катюша… не уберёг их. Не уберёг…
Веру я спасу. Для себя ли, нет – не знаю. Спасу.
Пара мгновений, быстро, очень быстро я оказываюсь на воздухе, буквально падаю, на колени падаю.
Пытаюсь откашляться.
Понимаю, что женщина в моих руках не дышит.
— Эй! Эй, красивая! Дыши! Дыши, чёрт побери тебя! Где “скорая”? Мать твою! Где врачи?
— Сейчас, сейчас будут, Ром, ты горишь.
Брат срывает плед, поливки меня водой.
Отхожу немного, смотрю на неё…
Вера…
Как я её узнал? Она изменилась, конечно.
Но сейчас…сейчас передо мной та же девчонка, малышка, которой нужно было в библиотеку, которая не понимала высшую математику и ни с кем не целовалась.
И какой это был кайф, знать, ты первый. Первый во всем.
— Что с ней, товарищ генерал? Жива?
Это спрашивает та же громадная тетка, которая и сказала мне про пациентку рехаба, почему-то сидящую в карцере.
— Жива. Молите бога, чтобы была жива.
— Я не виновата, не я ее сажала, такие правила. Я…
— Правила? Что ж…хорошо, что для меня нет правил.
— Что?
— У меня индульгенция. Имею право убивать всех, кто по моему мнению составляет опасность для государства.
— Ч .. Что? Я…это, правда, не я…я не отдаю приказы, я исполняю, я…
— Почему вы думаете, что исполнитель не пострадает? Это же был ваш личный выбор — подчиняться приказу или нет?
— Вы же генерал? Вы же знаете, что т приказы не обсуждаются!
— Я знаю, что нельзя отдавать приказы, которые нельзя выполнить. А ещё приказы, которые противоречат человечности.
— Я…я ей помогла. Она…она звонила с моего телефона.
Ясно все. Дама тоже хочет себе индульгенцию. Что ж…
Вера бледная как смерть, вся ледяная, только руки красные — колотила ими по двери.
Пытаюсь нащупать пульс.
— Она жива? Жива?
Надеюсь.
Надеюсь жива.
Минут пять проходит — приезжает врач.
Я как раз пытаюсь искусственное дыхание делать. Рот в рот.
И думать именно о дыхании.
А не вспоминать ту ночь, двадцать лет назад.
Ее податливое тело. Такое же хрупкое.
Сейчас грудь стала больше, и бёдра. Совсем не много.
Именно так, как надо.
Естественно, что она изменилась за двадцать лет.
Стала женственнее.
Слаще…
Чёрт, не о том думаешь, товарищ генерал…
— Грузим в машину, кислород дайте.
— Куда вы ее повезёте?
— Вариантов не много, одна клиника городская.
— Отвезите в военный госпиталь, я договорюсь.
— Не можем мы в госпиталь, никак. Не наша епархия.
— Зато моя. Везите, я все беру на себя.
— Можно поинтересоваться, кто такой смелый.
— Генерал Зверев.
— Зверев… — слабый, хриплый голос пострадавшей Веры заставляет обернуться и напрячься.
— Вера?
— Это не можешь быть ты…
— Очень даже могу. Помолчи. Тебе нельзя, наверное, говорить.
— Ты…ты не можешь быть тут.