Элен Блио – Кавказский брак. Нелюбимая (страница 49)
Он горячий, жаркий, сильный. Он пахнет собой, этот запах меня с ума сводит.
Я вспоминаю всё.
Маковое поле.
Его глаза.
Его поцелуи.
Его слова.
Влажные простыни, капельки пота на его коже, его член во мне, обжигающую наполненность им. Страсть. Силу. Любовь…
Любовь…
Это ведь была любовь? Именно она? Только она…
Он не целует меня. Он просто держит.
Но держит так, что у меня сжимается сердце.
Как он мог так со мной поступить?
И как мог поверить, что после всего я могла сбежать от него?
За что мне всё это?
Осман опускается на колени, ведёт лицом по моему телу. Я чувствую, как он жадно вдыхает мой запах, прижимается лбом чуть пониже пупка…
Господи, как же это…
Не дышу.
Почти не дышу.
Замерла.
А он… не знаю, сколько мы так стоим. В какой-то момент Осман отпускает руки.
- Уходи… уйди, иначе… еще секунда и я не смогу тебя отпустить.
Резко дёргаюсь, хватаю сумочку, которую мне тётя принесла, выхожу, ища глазами знакомые лица в коридоре.
А сердце… сердце стонет…
Не отпускай… не отпускай… не отпускай меня!
Глава 32
Всё как в тумане. Дорога к дому, где остановилась тётя. Это дом её свекрови. Меня встречают как родную – ну, я и есть родная, да? Просто я не привыкла к такому обращению.
Раньше я везде была словно пария.
Дочь недостойной матери.
Я привыкла, хоть и было больно. Помню моменты, когда я возненавидела маму. И как потом я готова была убить сама себя за свой подлый, предательский поступок. Эти мысли!
Что мама меня бросила, что мама думала только о себе, что она испортила мне жизнь!
Как я могла так думать о маме? О МАМЕ!
Это немыслимо.
Сейчас, когда я сама жду малыша, мне даже страшно представить, что он когда-нибудь от меня отвернётся.
Нет. О таком я думать не буду.
Зулейха отводит меня в комнату, которую для меня приготовили, показывает, где можно принять ванную
- Я помогу тебе, всё приготовлю, помойся, отдохни, потом будем обедать, или сразу ужинать.
- А… кто-то еще будет?
- Нет, не бойся, только свои. Знаешь… Многие подруги моей якьад хотели зайти, посмотреть на тебя. Кто-то передавал слова поддержки, кто-то, - тётя рукой машет, - кто-то любопытный просто, знаешь? Как в зоопарке…фу… Но она сказала – только свои будут. Родня. Всё. Не надо тебя никому показывать. И не надо никому тебя видеть, правильно?
Я киваю.
Конечно, мне не хочется быть выставленной на всеобщее обозрение, как какая-то диковинка. Правда, как в зверинце…
Тётя помогает с ванной, добавляя ароматной соли.
- Это соль с магнием, очень полезная, и аромат нежный, расслабляет. Я же в Москве занимаюсь продажей косметики, пару магазинов открыла, но больше онлайн. Что-то заказываю, что-то сама делаю. Это так, для души, конечно. Муж сказал – детей родила, занимайся чем хочешь. Помогает мне. Но я тоже уже начала зарабатывать, так что всё хорошо.
Лежу в воде, глаза закрыв.
Больно.
От воспоминаний.
Джакузи в горном шале…
Не могу.
В памяти тот наш день. Самый счастливый день. И самая сладкая ночь.
И Осман.
Я всё сделала правильно.
Не нужно нам быть вместе.
Он… Он слишком сильный для меня. Слишком жёсткий. Жестокий.
Я… я слишком слабая. Слишком чувствительная.
Мне лучше одной. Мне не нужен мужчина. Никакой не нужен.
Нет, теперь я не буду одна. Со мной будет мой мальчик. Мой сын.
Почему-то я уверена – у Булатова только сын родится.
К ужину выхожу в красивом платье, которое мне тётя купила.
Почему-то мне очень неуютно без волос.
В клинике было проще. Там это было… привычно, что ли? Нормально.
А тут… Постоянно трогаю отросшие до ушек пряди.
Может, тётя права, и можно нарастить? Или это выглядит пошло? Буду как… Как шармута.
Боже, какое гадкое слово.
И гадкое понятие.
Кто имеет право так называть женщину? Почему?
По какому праву?