Элен Блио – Кавказский брак. Нелюбимая (страница 47)
- Что?
- Ищи, кому выгодно. Кто выигрывал от смерти Елены?
Я задумался, у меня голова раскалывалась от напряжения. А еще от того, что я сам от себя скрывал то, что сразу пришло на ум.
Рахимат.
Тётя…
Она…
Но зачем ей? Она хотела, чтобы Магомед был свободен?
- Зачем? Зачем ей это?
- Ненависть. Зависть. И… Она не хотела, чтобы твой отец погиб.
- Неужели? – угрюмо хмыкаю я.
- Рахимат ведь старшая сестра твоей матери, так? Разница у них была небольшая, погодки. Рахимат должна была выйти за моего брата Магомеда. Но что-то там расстроилось. Твоя мать вышла замуж, хотя Рахимат была только просватана. Сначала должна была быть свадьба Рахимат. В последний момент что-то пошло не так, а свадьба твоей матери уже тоже была готова. Не отменять же? Так и получилось. Рахимат осталась старой девой. Жила с родителями. Магомед оставался холостым.
Зулейха рассказывала, а я слушал и не верил. Я всего этого не знал. Рассказывали, что жених Рахимат погиб. Получается, не погиб совсем?
- Лет через пять мать Магомеда снова стала клинья к Рахимат подбивать, снова начала ходить, просить. Рахимат тоже хотела за Магомеда. А он артачился. Годы шли, он уехал в Россию, там начал дела делать, ну и встретил там Елену, привез. Уже жену привёз. Мать его тогда дикий скандал устроила. Орала, что она их разведёт. Я знаю, что Рахимат к нему приходила. Прокляла его. Говорила, что он и его потомство в боли захлебнётся…
Я закрыл глаза, вспоминая тот ужас, который увидел тогда, в сарае, где пытали Алию.
Вырванные, выстриженные волосы, синяки, разбитые в кровь губы, заплывшие глаза, и раскалённый прут у её тела…
А-а-а! Мне хотелось орать, выть от боли.
Почему я этого не знал? Почему я всего этого не знал?
- Елена была уверена, что в её состоянии виновата Рахимат. Она ведь так и общалась с матерью её мужа. А сама Елена познакомилась с твоей матерью, и они начали общаться. Елена стала вхожа в дом. А Рахимат… Рахимат завидовала сестре. А может и не просто завидовала.
- Как?
- Твой отец. Может, в нём дело? Рахимат и его ревновала к Елене.
- Значит мой отец и Елена всё-таки…
- Нет. Нет, говорю тебе! Они просто дружили! Дружили с твоей мамой и с отцом.
- Дружили…
- Для Елены ты был сыном подруги. Не сыном любовника, пойми. Она… ты нравился ей. Но ей было тридцать лет, а тебе не было и двадцати…
- Я любил её, - говорил со стоном, голосом измученным, хриплым, убитым. – Какая разница сколько лет? Разве в возрасте дело? Я её любил…
- Не в возрасте. Елена понимала, что никогда не сможет родить тебе детей, Осман. Никогда…
Воспоминания рвали душу.
Взгляд Елены, такой нежный, грустный. Мне тогда казалось, что надежда есть. Я ведь предлагал ей сбежать. И не сбежать тоже предлагал. Предлагал помочь с разводом, увезти её вместе с её дочерью.
Губы её помню. Испуг. Страх.
И горечь… горечь этих губ.
Горечь её слов…
- Ты совсем еще ребёнок Осман. Остановись. Ничего не получится.
Не получится.
Не получилось с ней.
Не получилось и с её дочерью.
Алия… как я мог быть таким!
Как мог быть таким жестоким с невинной девочкой. С дочкой той, которую любил.
С той, которую полюбил по-настоящему.
У меня внутри адова бездна.
Пустота.
Вечная мерзлота.
Что мне делать?
Что я могу сделать?
- Отпущу… Я отпущу тебя, Алия. Я помогу тебе. Ты не будешь нуждаться. Ты и наш… твой малыш…
- Что ты хочешь взамен, Осман? Что тебе нужно?
- Мне нужно, чтобы ты была счастлива, девочка. Только это…
Глава 31
Счастлива?
А как это?
Я разучилась быть счастливой, наверное. Забыла, как это бывает.
Была счастлива очень давно, когда-то с мамой.
Нет, потом еще несколько раз как мне казалось. В институте, в те короткие мгновения, когда я могла почувствовать себя свободной, общаться с другими девочками, словить это ощущение лёгкости.
Потом там, в горах, с Саидом, или помогая бабушке Нурие. Да, работать было сложно, но я всё равно там могла быть счастливой.
И тогда, в маковом поле…Глядя на несущегося на скакуне Османа.
И в том небольшом горном домике…
Я была счастлива.
Но смогу ли я снова?
Смотрю на себя в зеркало, трогаю чуть отросшие волосы.
Зулейха заплакала, рассматривая их. Предложила нарастить, или надеть платок.
Я не хочу платок.
Не хочу больше никогда носить никакие платки.
И наращивать ничего не буду.
Зуля приносит одежду, купила специально для меня, сказала, что из дома Османа ничего забирать не будет.
Меня выписывают. Вернее, я просто ухожу, потому что выписать меня могли бы уже давно.
Мы тепло прощаемся с доктором, Дианой Алиевной, с Самирой. Обмениваемся контактами – тётя Зуля купила мне новый телефон, новый номер.