Эльдар Сафин – Звонкая мелочь времени [сборник] (страница 22)

Минуту, даже больше, мы молчали – наверное, она ждала, что я стану их оправдывать, доказывать что-то, но я чувствовал, что сделать большего не в состоянии.

– Посмотрите на меня. Старуха! Вы ведь понимаете, что я способна заплатить за новое тело, несмотря на все ограничения, которые накладывает Бюро. Пусть другие старятся, я могу оставаться вечно молодой! Но не буду. Потому что знаю: где-то вокруг планеты, названия которой я даже не помню, крутится спутник, а внутри, в невесомости, парит медицинский саркофаг с костями, обтянутыми кожей. Какой смысл молодиться?

Она опять посмотрела на меня, выжидая. Но я опять ничего не ответил.

– Иди. – Елена махнула рукой, подзывая пажа. Опираясь на его плечо, она проковыляла несколько шагов и села в кресло. Я ждал. – Ты не Джули Сикст Скорцезе. Здоровый, молодой – сколько тебе? Пятьдесят? Шестьдесят? Ты Джулик. Обманщик. Я так давно не вспоминала о том, что смертельно больна… Иди.

И я ушел.

Надо бы напиться, подумалось мне на улице. И не то чтобы меня оскорбили последние ее слова – отнюдь. Она была в своем праве, я – в своем. Это моя работа. И если мои слова задели княгиню, то и она могла сказать мне что-то, что заденет меня.

Но все-таки ей это удалось. Я зашел в ближайший бар, махнул мобу-бармену: «Налей». Меня преследовала мысль, что Аська – моя Аська – точно так же висит где-то в невесомости и спутник с ее телом вращается вокруг какой-то планеты.

Получу деньги – и гуляй, кадет, пока одет, – а утром глянь, мундира нет! Буду шпынять подчиненных, встречаться с друзьями-ветеранами, вспоминая битвы и сириусянские лагеря, потягивать хорошее виски, сидя в плетеном кресле на каком-нибудь курорте.

Но, Господи, зачем, зачем она так смотрела на меня своими васильковыми глазищами? Зачем так робко и доверчиво тыкалась плечом мне в грудь? Зачем шептала бессвязно, поднимаясь и опадая надо мной, словно пламя свечи?

Через несколько часов я был пьян в стельку. Моб аккуратно дотащил мое бренное тело до туалета, где меня вырвало. Ополоснул мне лицо, натер виски лимонным настоем.

Я почти протрезвел, но быть абсолютно трезвым не хотелось. Поэтому решил через силу загнать в себя еще пару стопок, потом бы пошло по накатанной.

– Вам надо пройти в подсобное помещение. – Моб вежливо указал направление.

Мне было настолько плевать, что я беспрекословно прошел туда.

– Дьявол тебя раздери, Джули, ты знаешь, сколько стоит минута связи с тобой? – На экранчике связара бесновался Майкл, человек, давший мне этот заказ. – Ладно, я сегодня добрый! Старуха потребовала фотографию праправнучки и готова разговаривать с наследниками – мы свою часть работы выполнили. В общем, готовься – завтра я тебя вытащу. Будет неприятно, скорее всего даже хуже, чем когда тебя сюда вживляли.

– Оставь меня в покое. – Я вдруг понял, что мне не интересно возвращаться в нормальный мир. В мир, где каждый день обычные, здоровые люди теряют бесценные минуты и часы на глупость, которую называют собственной жизнью. – Кинь гонорар на мой счет в Бюро, и пусть Марио позвонит, я передам ему дела.

– Ты рехнулся? Месяц, от силы полтора – и у тебя все мышцы атрофируются! Дороги назад не будет! Пьян? Не отвечай, я и так вижу. Мозги просохнут – поговорим еще раз!

Он отрубил связь. Я улыбнулся – решение было принято. Вышел на улицу, пешком побрел в сторону дома.

На кухне горел свет. Зайдя в прихожую, я почувствовал, что пахнет чем-то вкусным. Мясом по-итальянски, которое делают только русские.

Аська спала на угловом диванчике между столом и плитой. Я осторожно взял ее на руки, перенес на кровать. Идти в душ сил не было, и я забрался под одеяло.

– Все? Никуда больше не пойдешь? – сонно пробормотала Аська.

– Все. Никуда больше не пойду, – подтвердил я и обнял ее.

Рядом с нами – в той или иной мере здоровыми и счастливыми, рассчитывающими на интересное и долгое будущее людьми – всегда есть некое «загранье», в котором существуют те, у кого никакого «завтра» нет.

Неизлечимые больные, умирающие, зачастую озлобленные – они всегда где-то рядом, и, боясь нечаянно перешагнуть грань между мирами – нашим и их, мы подчас готовы на все.

А если представить, что их мир стал полноценным, интересным? Что там нет нас – но есть постоянный праздник, перечеркивающий заботы о «завтра», позволяющий жить сегодняшним днем?

Ведь правда же, так будет легче не только им – но и нам? Главное – не переходить черту, не заглядывать туда, где гремит пир во время чумы и об этой чуме никто не говорит, потому что больны – все.

Свинобабка

Наступила осень, и половина горожан поехала на дачи выкапывать ананасы. Мне незадолго до этого удалось умыкнуть с правительственного склада свинобабку, и потому вопрос пропитания передо мной совершенно не стоял.

Зато вопрос проживания с существом, которое способно есть любую органику, выдавая взамен нежнейшее мясо в виде тонких ломтиков, стоял острее некуда.

Свинобабка не пахла, в еде оказалась непривередлива, потребляя все, что дают, – от ножки стула до забродившего йогурта. Она мило тыкалась слепой мордой в ладони угощающего ее всякой дрянью человека и довольно урчала, когда вы – ну или я, как в данном случае, – влезали рукой в липкий карман в ее брюхе и доставали оттуда готовое мясо.

Но находиться с нею в одной квартире было просто невыносимо. Свинобабка казалась немым упреком, она, вечно довольная и спокойная, словно генерировала вокруг себя нервозность и уныние.

Мне стало казаться, что я трутень, вор и отребье, что все мои встречи с женщинами были исполнены похоти и мерзости. А все, чего я когда либо желал, – мелко, жалко и не стоит даже упоминания.

Пожалуй, все именно так и было. Но я не представлял себе другой жизни, да и не хотел никогда. Все, чего я желал, – это украсть достаточно, чтобы хватило на переезд в более стабильный район, куда-нибудь в Выхино или даже в Химки.

До недавнего времени я каждое утро втыкал вилку ноутбука в мигрирующую по стене серую полосу и ворочал свой лэптоп на столе до тех пор, пока он не находил бай-фай. А затем взламывал в очередной раз правительственную сеть в поисках того, ради чего я мог бы оторвать зад от кресла.

Иногда я выбирался в клуб «Вульва» и снимал там девчонку – на один вечер, реже на два, а если совпадали звезды – что случалось очень нечасто, – на неделю или чуть больше. Мы пили, не вылезая из постели, играли в карты на желания или просто в фанты, если азартные игры претили даме. Затем, рано или поздно, похмелье настигало меня, и я выставлял девушку из квартиры, порой со скандалом.

И жизнь продолжалась дальше – я воровал, подыскав себе очередную цель, достаточно ценную и недостаточно охраняемую. Ел, пил, спал. Знакомился с очередной дамой, прекрасно проводил с ней время и в очередное утро выставлял ее на улицу – чтобы в одиночестве переживать очередное похмелье.

Но, похитив свинобабку, я почувствовал себя уродом и скотиной. Мне не надо было больше работать. Да и не хотелось, если честно.

Не имело смысла ходить по улицам, на которых ежедневно возникали огороженные красными флажками аномалии. Не имело смысла идти в «Вульву», чтобы выпить пару-тройку коктейлей «тринадцатый реактор» а затем познакомиться с кем-то из ищущих «настоящей жизни» провинциалок.

И я начал тихонько подгнивать в своей квартире. Ночью выбирался к мусорным контейнерам и выгребал из них все то, что не доели мои соседи, а потом скармливал это свинобабке. Днем лежал на продавленном диване и наблюдал за тем, как ползают по потолку биолампочки, пытаясь найти там хоть что-нибудь съедобное.

Щетина на моих щеках выросла достаточно, чтобы стать мягкой, носки огрубели так, что по утрам – если я снимал их на ночь – были на ощупь как жесткий картон, а по запаху приближались к подогретому на солнце «Рокфору».

А потом в дверь, которую я забыл запереть, вошла Катя. Рыжая, невысокая и слегка полноватая, с выбеленным у дешевого косметолога лицом – как у гейши – и веснушчатыми руками.

Я не помнил ее совершенно, однако она знала мое имя, знала, где я храню самогонный аппарат и как звали мою первую любовь, – а значит, когда-то я провел с ней как минимум одну ночь.

– Степанов, – заявила она, увидев, что я продрал глаза. – Ты должен мне помочь. Мою подругу забрали на принудительные работы за проституцию.

– А если откажусь? – сонно поинтересовался я.

– Тогда я сообщу в органы о свинобабке.

Ну, в общем-то, такая постановка вопроса решала все. Я достал ноутбук, воткнул розетку в потолок – серая полоса уползла туда в поисках потребителей аккумулирующейся у нее энергии, – нашел место, где компьютер ловил бай-фай, и попробовал взломать правительственную сеть. Получилось далеко не с первого раза – голова разучилась думать, и даже простейшие нестыковки приводили меня в ступор.

– Снежана Рыкова, две тысячи двенадцатый? – уточнил я, разыскав досье. – Черт, а ей повезло! Отправили в Химки, обслуживающий персонал.

Ей можно было только позавидовать. Я жил на Арбате, и порой вместо холодной воды у меня из крана сыпалась кирпичная крошка, а вместо горячей шла нефть. Один раз стена стала прозрачной, и я узнал много нового о соседе – с его стороны, видимо, все оставалось как обычно, и он удовлетворял свои потребности, совершенно меня не стесняясь.