Эльдар Сафин – Звонкая мелочь времени [сборник] (страница 21)

Я обнял ее и крепко прижал к себе. Она была вся напряжена – тетива, струна. Тронь – звякнет.

– Ась, ну что ты, ну правда, я с тобой, мне никто не нужен, ну ты подумай – я же сам выбрал тебя, ну и ты меня тоже, и никто нам тут не нужен, хочешь, уйдем, вот прямо сейчас бросим все и уйдем?

Я чувствовал, как она расслабляется – вот поникли плечи, вот чуть опустились руки, и вот уже моя родная Аська ткнулась носом в дурацкую бобровую морду и заревела.

– Не… не… Все так… Но ты же правда, да? Правда?

– Я люблю тебя, солнышко.

Потом мы вышли на улицу, я взял первую попавшуюся машину и отвез Аську к себе домой. Гладил по голове, утешал, шутил, потом запутался в ее платье, пытаясь снять его, она хохотала, а я искал эти дурацкие застежки-невидимки. Потом она говорила, что ей щекотно, что я нахал, и я соглашался, а потом она замолчала, и я замолчал, и было только прерывистое дыхание, только я и она, только мы.

Уже под утро, когда Ася уснула, я снова натянул этот суперменский костюм, сел за руль и поехал обратно в ратушу.

Скорее всего, княгиня Елена уже выходила – наградила победителей конкурсов, сказала небольшую речь и удалилась. Я опять не смог с нею поговорить – ну да и к черту всех! Я счастлив. Господи, впервые за сколько лет?

Опоздал, не выполнил, провалил?

Зато – счастлив.

Княгиня сидела в кресле, с улыбкой наблюдая за пьяными мужиками, перетягивающими канат. Это значило, что у меня еще оставался шанс.

Команда победителей получила гроздь воздушных шаров и право поцеловать ручку хозяйке праздника – они одинаково неуклюже приседали, целовали, отходили в сторону.

Я вызвался в следующий конкурс – нас обмотали туалетной бумагой, привязали по два воздушных шарика, надели на безымянные пальцы левых рук по кольцу с острым камнем, а потом пустили в круг протыкать шарики друг друга. Выход из круга – поражение. Лопнувшие шарики – поражение.

Детские игры! Сквозь два слоя туалетной бумаги можно было увидеть разве что силуэты – но мне после десяти лет в армии этого оказалось более чем достаточно.

Первого я просто чуть направил, и он вывалился за черту, второму проткнул один шар, потом толкнул, разворачивая, и третий игрок сделал «бумс!» его второму шару.

Зрители орали – многие болели за меня. Неужели в двадцатом веке и впрямь так развлекались? С последним я играл довольно долго, натурально бродя по кругу с вытянутыми руками. «Горячо! Горячо!» – орали зрители, хотя мы и стояли спиной друг к другу.

Я проткнул один шар, потом позволил противнику отыграть одно очко. Зрители неистовствовали – я слышал, кто-то даже начал делать ставки.

– Да где же ты! – крикнул мой противник. Я, словно реагируя на возглас, взмахнул рукой, и его последний шарик взорвался.

– Ур-ра! – заорал кто-то из зрителей, еще пара человек подхватила, кто-то засвистел, затопал ногами.

Я содрал с глаз рыхлую бумагу, вскинул руки вверх – победа! Подошел распорядитель-ведущий, что-то громко сказал прямо над моим ухом, зрители восторженно заревели.

Подойдя к княгине, я преклонил колено и поцеловал сухую, пергаментно-восковую кожу на тыльной стороне ладони.

– Вы храбро сражались. – Елена обвела взглядом зал. – Чего вы хотите за свою победу?

– Аудиенции, – хрипло пробормотал я. – Сиятельная княгиня, я прошу вашей аудиенции.

Зал постепенно затихал – те, кто стоял поближе, пытались разобрать мои слова. Княгиня говорила негромко, но хорошо поставленным голосом – ее было слышно во всех концах зала. Зато я почти шептал.

– Вы наверняка знаете, я не веду прием. Вы можете записаться к распорядителю, к эконому или гофмейстеру.

– Я прошу вашей аудиенции… – повторил я еще тише.

– Вы ее получите. Завтра, то есть уже сегодня вечером. – Елена встала со своего трона – тут же подбежали двое пажей, подхватили хозяйку под руки и повели к выходу. Обернувшись, княгиня крикнула в зал: – Веселитесь!

Оркестр заиграл веселую мелодию, тут же закружились пары – кто-то танцевал вполне прилично, красиво, другие, видимо, совсем уже пьяные, радостно оттаптывали друг другу ноги и сшибались, образуя живописные хохочущие клубки.

– Танцуешь? – Оленька явно была навеселе. – Куда Аську дел?

– Как говорил ваш классик, Пушкин: «Я в темный лес бедняжку уволок». – На такой ответ моя собеседница явно не рассчитывала. Воспользовавшись моментом, я ускользнул от нее.

Все складывалось как нельзя лучше: завтра аудиенция, разговор, потом можно будет позвонить Майклу и сказать, что задание выполнено. Меня выдернут отсюда, переведут на счет кругленькую сумму, а дальше – гуляй, кадет, пока одет, пройдет денек – уже раздет!

Вот только – Ася… Ей со мной никак. Но и мне здесь – никак! Я стиснул зубы. Ладно, посмотрим, может, что и придумаю.

Дома я скинул опостылевший наряд, быстро сполоснулся в душе, постоял несколько секунд в сушилке, прошел в комнату и нырнул к Аське.

– Ур-р-р, – пробормотала она, прижимаясь ко мне.

– Люблю тебя, – тихо прошептал я.

– Мне назначено. – Дворецкий с сомнением пожевал губу. Я смотрел на него, гадая: моб? Или живой-настоящий? Некоторые с удовольствием шли на такие должности. – Я вчера выиграл конкурс и попросил аудиенцию.

– Ладно, я узнаю.

Вечер. Просыпаются обитатели Земли – планеты, которая в реальности давно уже не пригодна для жизни.

Заказывают завтрак, встают под душ, посылают слуг к соседям, чтобы уточнить их планы на ночь. Подключаются к связарам, чтобы поставить Бюро в известность – они опять недовольны. Недовольны качеством сервисов, недовольны своим состоянием, недовольны тем, что платят столько денег.

Они живут – хотя их полумертвые, на грани смерти, тела раскиданы по всей вселенной, и объединяет их всемогущее в этой части нереальности Бюро Экстренной Помощи.

– Проходите. – Дворецкий мрачно покосился на меня – не одобряет. Знает, что назначено, что княгиня согласилась, что он ничего не может сделать, но смотрит, как пес на будильник, который вырывает его хозяйку из сна.

Елена уже умылась, причесалась – все-таки чувствуется в ней порода. И пусть она дочь солдата и поварихи, пусть в трех поколениях выше есть каторжники и проститутки, она – княгиня. Заслуженно.

С нуля создать компанию, составившую конкуренцию крупнейшим корпорациям, удержать ее на плаву, перехватить самые выгодные военные контракты прямо перед началом войны с Сириусом – это дано не каждому.

Понятно, что даже здесь, в виртуальной реальности, среди богатейших людей сотен миров она предпочла заплатить Бюро громадную сумму и открыть собственный сервер-княжество, а не войти как обычный человек.

– Представьтесь. – Старая женщина посмотрела пристально, и мне вдруг стало понятно, что ей совершенно неинтересно, что я скажу, что попрошу или предложу, на что пожалуюсь.

– Джули Сикст Скорцезе, к вашим услугам.

– Юлий, значит. Юлик, а почему вы здесь, а не в Италии? Откуда так хорошо знаете русский язык?

Я замялся. Врать смысла не имело. Начинать надо было совсем с другого – однако выбора не оставалось, придется рискнуть.

– Я хозяин сыскного бюро «Скорцезе и компания», и здесь я ради встречи с вами.

Княгиня удивленно посмотрела на меня.

– Так вы не больны? Как вам это удалось?

Да, здесь нет здоровых – даже врачей. Все остались там, в реальности, в настоящем мире. Здесь все в равных правах, каждый – больше мертв, чем жив. Сотни, тысячи, миллионы умирающих людей, твердо знающих, что все окружающие – больны.

Это честно. Это позволяет им чувствовать, что они – полноценные. Хотя бы потому, что более полноценных в их мире нет. Я глубоко вздохнул и признался:

– Врачи ввели меня в состояние, похожее на марсианскую кому. В Бюро уверены, что я обычный пациент.

Елена стиснула подлокотники своего кресла, в ее глазах мелькнуло что-то – то ли ярость, то ли ненависть, – но тут же угасло.

– Вы пришли просить за них… А знаете, почему я лишила их наследства? Потому что все… Все! Все мои дети, все мои племянники, все взрослые внуки собрались вместе и договорились побыстрее свести меня в могилу. Каждый из них получал ренту – не очень много, но больше, чем зарабатывает средний солдат или менеджер. Я считала, что деньгами испортить человека очень легко, – но ошиблась в методах. Их испортили даже те деньги, которых у них не было. Вы и теперь собираетесь просить за них? За тех, благодаря кому я здесь? Не там, в окружении родных и близких, а здесь? В мертвом мире среди абсолютно чужих мне людей?

– Меня просили передать, что у вас родилась первая праправнучка. Она очень похожа на вас, ее назвали Еленой. У вашего правнука нет денег на то, чтобы дать ей образование, и ему скорее всего придется продать девочку корпорации.

– Зачем? – Елена встала, махнула рукой кинувшемуся пажу – мол, сама, – прошла пару метров и встала за креслом, опираясь на спинку. – Зачем они плодят детей, которых не могут прокормить? Чтобы шантажировать старуху?

Она стиснула руки и пристально посмотрела на меня. Я молчал несколько секунд, пауза затягивалась – моя собеседница ждала ответа на вопрос, который сама наверняка считала риторическим.

– Они люди. Они живые люди, им хочется продолжить свой род, им нужно обычное человеческое тепло.

– Почему я, почти мертвая и не вполне уже человек, должна заботиться о них? – Елена растянула губы в тонкой усмешке – но глаза остались абсолютно серьезными. – Они платят злом за добро, так, может быть, за зло они отплатят добром?