Эль Кеннеди – Наследие (страница 28)

Что, черт возьми, я упускаю?

Сегодня не мой день рождения. Не думаю, что сегодня наша годовщина, хотя ее дату трудно определить, тут есть несколько вариантов. Есть годовщина той даты, когда мы впервые переспали, что не считается, поскольку мы оба были пьяны. Уж точно – не достаточно пьяны, чтобы не понимать, что делаем, но я не могу допустить, чтобы алкоголь мог испортить особенный день.

Лично я считаю годовщиной наш первый трезвый секс, который случился через несколько дней после пьяной ночи. В любом случае ни одна из этих дат не приходится на весну.

Может быть, мы празднуем годовщину того, как снова сошлись после того, как я рассталась с Дином? Но я почти уверена, что это было в апреле. Сегодня – пятое мая.

Стоп. А может, это Синко де Майо? Его вообще отмечают? Я чувствую себя худшей девушкой в мире.

– Ты скажешь что-нибудь? – жизнерадостно спрашивает Дин.

И тут я понимаю, что почти четыре минуты прошло в молчании, поскольку я погрузилась в свои мысли, пытаясь понять, по какому поводу ужин. Ну что за засранка.

– Извини. – И затем, поскольку я всегда честна с ним, я сжимаю в руках салфетку и говорю: – Я облажалась.

В его зеленых глазах мелькает веселье.

– О’кей… Как именно?

– Я не знаю, почему мы тут! – едва не плачу я.

Он смеется.

– На Земле? Во Вселенной? Это экзистенциальный вопрос, кошечка Элли?

– Нет, я о пентхаусе. Ты позвонил и назначил свидание тут, сказал, это особый повод и мне стоит принарядиться. Теперь я – в этом платье, мы сидим за этим столом, и я не знаю почему. Это Синко де Майо?

– Синко де Майо? – Он хмурит лоб. – Нет, но мы можем начать отмечать этот праздник, если хочешь.

Я испускаю жалкий вздох.

– Я что, пропустила нашу годовщину?

– Нет. Годовщина в октябре.

– Спасибо! Значит, ты тоже считаешь от первого раза, в который у нас был настоящий секс?

– Да. – Он начинает смеяться. – Настоящий секс. – Затем он улыбается. – Мы можем просто насладиться этим ужином? Это не годовщина. Просто расслабься. Смотри, я взял твой любимый хлеб.

Тут все – мое любимое. На этом столе – неприличное количество пасты. Жареные кабачки и грибы с фетучини альфредо. Запеченный зити в розовом соусе. Курица, фаршированная пенне и шпинатом, запеченная в томатном соусе с моцареллой. У меня слюнки текут, когда я пытаюсь решить, что мне попробовать в первую очередь. Обычно я не позволила бы себе углеводы во время съемок, но это – наша последняя неделя на съемочной площадке, и мне больше не нужно следить за своим весом.

Я не ела с тех пор, как несколько часов назад вернулась домой из студии, потому что Дин просил прийти, убедившись, что я голодна. Поэтому я набрасываюсь на еду, накладывая себе макароны. Дин не следует моему примеру. Вместо этого он смотрит, как я ем, пока я, наконец, не начинаю ерзать от дискомфорта.

– Ты будешь просто сидеть и смотреть, как я ем? Это странно.

– Что в этом странного?

– Это странно! Возьми вилку и съешь что-нибудь.

Он повинуется, хоть и закатывает глаза. Когда он проглатывает кусочек хлеба, у него дергается кадык. Это из нашей любимой пекарни за углом от нашей квартиры. Я думаю, они запекают его в чане с чесноком и маслом, но мне все равно.

– Оооочень вкусно, – говорю я с набитым ртом.

Дин снова наблюдает за мной, теперь – прищурившись.

– Почему ты так на меня смотришь? – Вот только я точно знаю почему. Потому что мой рот полон, точно так, как он полон, когда я делаю ему минет.

– Я представляю, как ты делаешь мне минет, – говорит он.

От смеха я едва не давлюсь пастой.

– Боже, никогда не меняйся, детка.

– Я и не планирую. – Он делает паузу. – На самом деле, вычеркни это. Не все перемены плохи, так ведь?

– Полагаю, нет. – Я думаю, он имеет в виду тот факт, что «Делани» заканчивается и мне придется искать что-то новое. – Хотя тебе придется постараться, чтобы поднять мне настроение по поводу работы. Я уже сказала Айре послать мне столько сценариев и предложений, сколько возможно. Я уверена, там найдется сочная новая роль.

– О. Да. Конечно. Но я говорил не только о карьерных переменах. Я говорил и о других переменах.

Куда, ради всего святого, он ведет?

Он делает маленький глоток воды, затем вытирает губы льняной салфеткой, которая, вероятно, стоит больше, чем половина мебели в доме моего отца. Все всегда кажется таким сюрреалистичным, когда дело касается его пентхауса с многомиллионной стоимостью. И не заставляйте меня начинать с особняка Ди Лаурентисов в Гринвиче, где есть настоящий каток и несколько бассейнов.

Настороженность ползет по спине, когда я изучаю лицо Дина. Он снова ведет себя странно. Одна его большая рука поднимается со стола и ложится на верхнюю часть живота, как будто он собирается нырнуть в карман и… Матерь божья.

О нет.

Он и в самом деле собирается?..

Когда он тянется в карман, я понимаю: да, собирается.

Внезапно все складывается. Шикарный ужин со всеми моими любимыми блюдами из всех наших любимых мест. Нарядная одежда. Этот пентхаус. Я точно знаю, что мама Дина – в городе, а это значит, что он, должно быть, отправил ее обратно в Коннектикут, чтобы освободить пентхаус для нас.

Рука Дина уже готова вынырнуть из кармана, когда я останавливаю его резким:

– Нет.

Он замирает.

– Что?

– Это предложение? – требовательно спрашиваю я.

Робкий блеск в его глазах – другого ответа мне не нужно.

– Дин. – Это предупреждение.

– Что?

– Зачем ты это делаешь? Именно сегодня?

Замешательство омрачает его лицо.

– Почему? Из-за того, что сегодня Синко де Майо? Твою мать, я и не думал, что ты придаешь такое значение…

– Меня это не волнует! Меня волнует, что у нас было много разговоров на эту тему. Мы говорили об этом, Дин. Мы договорились, что брак, детей и все такое прочее мы обсудим потом.

– Это «потом». Мы вместе уже четыре года.

Разочарование встает комом в горле, мешая говорить. Вместе с ним приходит раздражение, которое, я знаю, я, вероятно, не должна чувствовать, но… серьезно? Неужели он не услышал ни слова из того, что я говорила во время всех этих разговоров. Я сказала ему, что не готова. И говорила об этом как раз перед тем, как поженились Такер и Сабрина, поскольку подозревала, что будет нечто подобное, что свадебная лихорадка заразит всех мальчишек. Эти четверо до смешного близки и склонны копировать все, что делают остальные. Гаррет заводит серьезные отношения в колледже, и вот уже Логан признался в любви Грейс, а Такер – обрюхатил Сабрину. Так что да, я постаралась четко выразить свои чувства Дину. И меня беспокоит, что он либо не слушал, либо решил полностью проигнорировать мои пожелания.

– Ты выглядишь взбешенной, – осторожно говорит он.

– Я не злюсь. – Я подавляю свое раздражение. – Просто не понимаю, зачем тебе устраивать все это, когда я ясно дала понять, что не готова еще сделать этот шаг.

– Я подумал, ты имела в виду, что не готова, например, к детям. Свадьбе. – Он проводит рукой по волосам. – Не вижу, в чем проблема с помолвкой.

– Потому что для меня это все связано. Помолвка – шаг к свадьбе, а свадьба – шаг к ребенку, и прямо сейчас я ничего из этого не хочу.

– То есть ты хочешь сказать, что, если я вытащу из кармана эту коробку и попрошу выйти за меня, ты ответишь нет? – тон у него такой же нейтральный, как и выражение лица.

В моей груди что-то странно сжимается, от чего болит сердце. Я никогда не предполагала, что мне придется отвечать на подобный вопрос. Я думала, что, когда он сделает предложение, мы оба будем готовы. И он будет знать, что мы оба готовы, потому что я всегда, всегда говорю ему, что чувствую. Очевидно, он просто предпочел игнорировать это.

– Я скажу… «может быть»? – заикаюсь я. – Я не знаю, Дин.

– Ты скажешь «может быть»? – Голос у него как лезвие ножа. Глаза – темные и блестящие. – Поверить не могу, что ты это сказала.

Я сжимаю челюсть.