Эль Кеннеди – Наследие (страница 30)

Я: Он мог избавить себя от всего этого, если бы просто слушал меня во время ДЕСЯТКА разговоров, где мы обсуждали этот самый вопрос. Я сказала ему, что не готова.

Она: Да, но это Дин. Ты знаешь Дина. Мистер Импульсивность. Если он чем-то увлечен, он увлечен этим целиком и полностью.

Она права. Когда Дин решил, что он влюблен в меня, он погрузился в это целиком. И после того, как я рассталась с ним в конце выпускного года, он сделал все возможное, чтобы доказать мне, что он взрослеет и меняется. С тех пор он стал невероятным партнером. Я люблю его всеми фибрами души.

«Так почему ты не можешь обручиться с ним?» – давит внутренний голос.

– Элли! Достаточно! Мне выбросить твой телефон в это огромное ведерко с шампанским? – нетерпеливо говорит Тревор.

Он не шутит. У нас на стойке действительно есть ведро с четырьмя дорогими бутылками шампанского. Стоят они неприлично дорого, но Тревор настоял на том, что нужно себя баловать. Он любит тратить деньги.

– Серьезно, что с тобой происходит? – Темные глаза Серафины с беспокойством оглядывают меня. В шоу она играет мою старшую сестру, но, несмотря на три сезона тесной совместной работы, мы так и не стали близки в реальной жизни. Сера очень серьезна, и наше чувство юмора не особенно совпадает.

С учетом сказанного, я понимаю, что она может быть лучшим человеком, к которому можно обратиться за советом. Дело в том, что Серафина замужем с шестнадцати лет. Ага. С шестнадцати. Она должна была получить разрешение своих родителей, чтобы выйти за своего парня, который ухаживал за ней в старших классах, но они вместе уже четырнадцать лет.

– Я поссорилась со своим парнем, – признаюсь я.

– Не-е-ет! Золотой Бог! – задыхается Малкольм. Его персонаж в «Делани» – наш младший брат, мрачный и резкий. Героиновый наркоман, ставший бандитом, который проявляет свою натуру в каждой сцене. В реальной жизни Малкольм – полная его противоположность.

– Что ты сделала? – спрашивает он меня обвиняюще.

– С чего ты решил, что это моя вина?

– Потому что такие люди никогда не ошибаются.

– Это неправда, – возражает Тревор. – Как там говорится? Ошибаться – это по-человечески.

– Он не человек! – парирует Малкольм, прежде чем запрыгнуть на плюшевое полукруглое сиденье у нашей стойки. Он подражает Тому Крузу в шоу у Опры и прыгает вверх-вниз, словно маньяк. – Он прекрасный бог, посланный свыше, чтобы ослепить нас, смертных, своей чистой мужской красотой!

Ну, с этим я не могу спорить. Дин просто ослепителен.

– Что случилось? – Серафина поднимается со своего места, отодвигается от подпрыгивающего Малкольма и садится рядом со мной.

– Он пытался сделать мне романтическое предложение, а я не позволила ему даже начать, – признаюсь я.

Затем я сглатываю стон, потому что, произнесенное вслух, это звучит нелепо.

Выражение их лиц подтверждает мои подозрения. Я игнорирую Малкольма, потому что он смотрит так испуганно, будто я отказалась от предложения Дина купить мне сэндвич «Сабвей». Но Тревор и Серафина смотрят на меня так, будто я сошла с ума.

– Разве ты не безумно влюблена в него? – безучастно спрашивает Тревор.

– Да.

– Тогда почему ты не позволила ему сделать предложение? – требовательно спрашивает Сера.

После неудачной попытки объяснить это Дину я пытаюсь получше изложить свои чувства коллегам.

– Я всегда все планировала, – говорю я им. – И я определенно девушка, которая хочет отношений. Но я вижу отношения, как… я не знаю, представьте себе лестницу. Отношения – это лестница, и нужно пройти ступени – все ступени. – Мой тон становится немного ворчливым. – Сначала приходит любовь. Затем идет помолвка. Потом – свадьба и глупый ребенок в дурацкой детской коляске.

Тревор разражается смехом.

– Твое мнение о детях вдохновляет.

– Прошу прощения. Я просто злюсь, потому что Дин со мной не разговаривает. Но вы понимаете, что я имею в виду.

Сера по-доброму улыбается в ответ.

– Ну, конечно. Но есть один момент. Это все естественные шаги в большинстве отношений.

– Не в моих. Я полиаморен, – вклинивается Тревор. – У меня безумные шаги.

Она его игнорирует.

– Но ты должна решить, насколько это большая лестница. Какие будут промежутки между ступенями.

– Это будет плохо сконструированная лестница, если ступени будут расположены не на одинаковом расстоянии, – подчеркиваю я, хмуря брови. – Как тогда можно идти?

– О боже, это просто аналогия, – говорит она, смеясь. – Я пытаюсь лишь сказать, не нужно смотреть так, будто первая ступень приравнивается к помолвке, а вторая – к браку. Может, первая ступень – это помолвка, а потом вы идете еще немного, и брак наступает на пятой. Это все не высечено в камне. И лишь потому, что ты придумала себе этот план… – Ее взгляд смягчается, а тон становится твердым, хоть все еще и сочувственным. – Ты не одна на этой лестнице, Элли. Очевидно, он не рассматривает эти ступени так же, как ты. Вы на одной лестнице, поднимаетесь к одной и той же цели, но ступени Дина расположены иначе, и он чувствует себя на нетвердой почве. Ты чувствуешь себя уверенно на лестнице, а он – нет. Ему нужно, чтобы вы, ребята, стояли на одной ступени.

Малкольм, который снова сидит спокойно, таращится на нее с благоговением.

– Вай. Это глубоко.

– Как океан, – кивает Тревор.

О боже, неужели она права? Неужели это больше, чем импульсивное эго Дина. Я предполагала, он решил сделать предложение, потому что он – спонтанная личность и его захватило свадебной лихорадкой. Но что, если Дину нужны более прочные связи, что, если ему нужно знать, что мы продвигаемся вперед вместе?

– Банда!

Оторвавшись от своих мыслей, я оборачиваюсь на приближающегося Элайджу. Он друг Малкольма, который присоединился к нам сегодня вечером и провел большую часть ночи, хвастаясь тем, что его отец владеет сетью высококлассных отелей по всему Атлантическому побережью. Целых пятнадцать минут после того, как нас представили, он рассказывал мне о группе отелей «Азур», пока Тревор, наконец, не спас меня.

К счастью, Элайджа не способен долго усидеть на месте. Парень то и дело сбегает в уборную, чтобы накачаться кокаином. И это не просто догадка. Каждый раз, выходя из-за стола, он подмигивал и говорил:

– Пойду попудрю носик. Буквально!

– Вы чего та-а-а-акие серьезные? – спрашивает Элайджа, отвратительно копируя Джокера. – Мы в клубе!

Тревор вводит его в курс дела.

– Мы даем Элли советы по поводу отношений.

Элайджа протискивается мимо всех и усаживается по другую сторону от меня. Когда его обтянутое джинсами бедро прижимается к моему обнаженному, я совершенно очевидно придвигаюсь ближе к Сере. Он флиртовал со мной всю ночь и, похоже, не замечает, что от меня не исходит ни одного призывного импульса.

– Вот мой совет, брось неудачника и пойдем сегодня ко мне. – Он сверкает похотливой улыбкой.

– Нет, но спасибо за предложение, – вежливо отвечаю я.

– О, да ладно, не будь такой. – Его рука ползет к моему колену.

Малкольм оказывает мне большую услугу, наклоняясь и отбрасывая ее.

– Элайджа, – строго говорит он. – Веди себя прилично.

– Да разве я когда-нибудь веду себя неприлично? – протягивает он, прежде чем одарить меня еще одной похотливой улыбкой, на этот раз – демонстрируя кончик языка в уголке рта.

И тут я кое-что осознаю.

Что, если я стою на одной лестнице с этим парнем?

Что, если в какой-то ужасной альтернативной вселенной есть Элли Хейз, которая встречается с жутким наркоманом, который скорее продаст лестницу ради наркотиков, чем захочет подниматься по ней вдвоем?

Тем временем эта Элли Хейз хандрит, потому что ее парень не следует конкретным этапам ее плана?

Если предложение заставит Дина почувствовать себя более уверенно на лестнице наших отношений, и если я уже знаю, что однажды выйду за него, то что тогда со мной не так?

Над головой у меня загорается лампочка со словами: «Какая я гребаная идиотка».

– Я должна написать Дину. – Я вздыхаю и вновь тянусь за телефоном. На этот раз никто из друзей не угрожает бросить его в ведро с шампанским. Слабая улыбка Серы дает мне понять: она знает, что я увидела свои ошибки.

Я: Ты где?

Затем, понимая, что он может проигнорировать сообщение, я добавляю два слова, которые, я знаю, он не проигнорирует.

Я: Я беспокоюсь.

Дин: Тут все хорошо.

Я хорошо его знаю. Как бы он на меня ни злился, Дин никогда не заставит меня волноваться.