Эль Кеннеди – Девушка за границей (страница 7)

– Почему все считают, что я виноват? – возмущается Джейми.

Ли ухмыляется в ответ.

– Милый, в последнюю вашу ссору эта девчонка сломала выпрямитель для волос и разбила две хорошие тарелки.

– Твой выпрямитель для волос? – переспрашиваю я.

– Для париков, – отвечает он, как будто это совершенно очевидно. – Да и в любом случае, я ее не виню.

– Дружище, ты ее на посмешище выставил, – согласно добавляет Джек.

– Допустим, все стороны конфликта могли бы повести себя чуть лучше, – уступает Джейми. – И хватит об этом.

Вот только Ли явно не готов закрыть тему. Он тут же рассказывает мне, что вскоре после начала романа вскрылась склонность Джейми к нескольким отношениям одновременно и для бедной девушки это стало неприятным сюрпризом.

– Этот крысеныш – хитрый ублюдок, – подводит итоги Джек. – Втихаря приводил домой девчонок и трахался в двух шагах от ее спальни.

– То есть, по-твоему, однажды переспав с девушкой, я обязуюсь хранить ей верность до конца жизни, так, что ли? – явно отчаявшись, Джейми начинает активно защищаться. – Я и не подозревал, что женился на ней.

– Чувствую, дело приобрело скверный оборот, – говорю я Ли, и, судя по его выражению лица, это прямо-таки серьезное преуменьшение.

– Все стало очень токсично, – заявляет он. – А вот этот вел себя как говнюк. Даже не извинился, чтобы сохранить мир в доме. Так что, когда они перестали разговаривать, она начала кидать вещи. И мы не знали, как бы поскорее ее выселить.

– Для ясности уточню, – вклинивается Джек. – Я бы предпочел, чтобы осталась Фиона.

Джейми показывает ему средний палец.

– Вот спасибо, приятель.

– Она не была неприятной, – вступается за девушку Ли. – Просто Джейми так влияет на людей.

– Точно. – Джейми встает, явно пресытившись критикой. – Раз мое присутствие больше не требуется, я пойду.

– Милый, не сердись на нас! – кричит Ли ему вслед.

На диване остаемся только мы с Джеком. Мы все еще сидим вплотную друг к другу, и теперь, когда после ухода Джейми освободилось столько места, это кажется подозрительным. Все внимание Ли сосредоточено на мне, как будто он слышит, как заполошно бьется мое сердце.

А может, все это – лишь игра моего воображения, плод чувства вины и похоти. И это, кстати, настоящее безумие, ведь я даже ничего не сделала. На самом деле, с моей стороны совершенно преждевременно предполагать, будто Джек заинтересуется неловкой девицей вроде меня.

– Вот и хорошо, – объявляет Ли. Я к этому моменту настолько погрязла в своих лихорадочных мыслях, что даже не знаю, заметил ли это кто-нибудь из них. – Рад, что мы все прояснили.

Джек при этом ерошит мне волосы, как будто я какой-то лабрадор.

– Опасность миновала, да?

Я глупо улыбаюсь и киваю. Вот только что он имеет в виду?

Кто здесь опасность? Джейми? Или я?

Или Джек говорит о себе?

Мне стало еще беспокойнее, чем в начале разговора. Однако Ли прав. Тайна, которой окутано все мое проживание здесь, и без того серьезное бремя, так что не стоит усугублять ситуацию чувствами. От них вечно неразбериха. Уж лучше выкинуть мысль о них из головы. Запереть подальше, отправить на чердак подсознания – туда, где хранятся все мои детские влюбленности.

А ведь будь Джек девушкой, как предполагалось, и проблемы бы никакой не возникло.

4

В борьбе смены часового пояса с моим биоритмом пока побеждает первая. Добавьте беспокойство насчет того, как пройдет первый день в Пембридже, и получите то же, что и я: остальные обитатели дома еще будильник не отключили, а я уже собралась и оделась. Собравшись заранее, я решаю воспользоваться представившимся шансом прогуляться по району – вниз по улице, до ближайшего кафе, за маффином и кофе. Там я спохватываюсь, что до сих пор не до конца разбираюсь, в чем разница между пенсами и фунтами, но, к счастью, здесь повсюду принимают мобильные платежи.

Завтрак я беру с собой. Кампус расположен в Паддингтоне, идти туда две мили. Добраться можно и на метро, благо станций рядом много, но мне хотелось бы сориентироваться на местности. Да и с мыслями собраться. Я вливаюсь в поток пешеходов, шагающих по обрамленным деревьями тротуарам мимо выстроившихся вдоль дороги домов и отелей, квартир с вековой историей и современных стеклянных зданий. Медленно обхожу с севера обнесенные железной оградой Кенсингтонские сады, лавируя между туристами, бегунами и мамашами с колясками.

Небо ясное, на улице довольно тепло. Добравшись до кампуса, я понимаю, что передо мной не традиционный автономный комплекс, как в типичных американских колледжах, а скорее несколько зданий, интегрированных в городскую среду, мешанина барочной архитектуры и сверкающей стали. Большинство занятий у меня будет проходить в новом корпусе колледжа Колберн, где преподают основные и обязательные дисциплины. Что до работы по программе, первое занятие у меня состоится как раз сегодня утром в Альберт-холле, старом четырехэтажном здании, построенном на французский манер – с причудливым орнаментом на тяжелой бронзовой двери. Когда ныряешь под козырек, от открывающегося зрелища захватывает дух. В Нэшвилле такого не увидишь.

На литературно-исследовательское занятие я прихожу заранее. В сущности, это по-настоящему необходимая дисциплина, в рамках которой учишься правильно писать научные тексты. Для всех, кто изучает историю, предмет обязателен. Я отправляюсь в конец четвертого ряда и пытаюсь усмирить нетерпение. Сажусь достаточно близко, чтобы участвовать в обсуждениях, но не слишком, чтобы не показаться в первый же день выскочкой. Аудитория постепенно наполняется, и в конечном счете одна из девушек, обводя взглядом помещение, встречается со мной взглядом и направляется к соседнему месту.

– Можно присесть? – спрашивает она. У нее четкий британский акцент.

Я убираю в сторону ноги и придвигаю ближе сумку, чтобы она могла устроиться поудобнее.

– Конечно.

– Думала не успею, – сообщает она, плюхнувшись на скамью. – Не соображала, куда шла, завернула в магазин, а потом не могла понять, где это я.

Знакомое ощущение.

– Я сначала решила, что это здание – гостиница.

Мою новую знакомую зовут Амелия. Она изучала русскую литературу, а теперь переключилась на Францию времен революции. Как она сама признается, не стоит выбирать специальность, руководствуясь одержимостью давно почившего писателя, фото которого случайно увидела в «Инстаграме». Я не совсем с этим согласна, о чем ей и сообщаю.[10]

Вскоре занятие начинается. Преподавательница – средних лет женщина, очень эффектная. На ней шарф, который обычно надевают на балет, чтобы блеснуть в антракте, прогуливаясь по фойе. Наверное, какая-нибудь прима на пенсии, в прошлом разбивавшая сердца королям и магнатам.

Женщина объясняет, что в рамках обучения каждому придется предложить тему для исследования, а потом мы почти весь семестр будем писать по ней работу. Выбрать тему и представить стратегию ее исследования надо до конца сентября. Все довольно просто, но меня заранее парализует изобилие возможных вариантов. Как тут принять решение?

– Ты уже была в Библиотеке Тэлбота? – спрашивает Амелия, когда помощник преподавателя начинает раздавать по рядам программу курса.

– Нет, еще нет. Слышала, ей нет равных.

Библиотека Тэлбота остается одной из главных причин, побудивших меня отправиться в Пембридж. Я обожаю библиотеки с детства. Когда я была маленькая, папа колесил по гастролям, а няни, которые со мной сидели, пока он был в отъезде, водили меня в местную библиотеку – там был лагерь для любителей чтения и проводились книжные ярмарки. Потом я даже в поездках специально выискивала среди достопримечательностей особенно необычную или историческую библиотеку, читала о ней все, что можно, в сети и умоляла папу изменить маршрут, лишь бы хорошенько там осмотреться. Библиотека Пембриджа примечательна не только архитектурой и типичной для своей эпохи эстетикой, но и внушительной коллекцией работ по искусству и истории. А еще здесь масса ценных источников.

– На третьем этаже рядом со входом в крыло со специальными собраниями есть укромный уголок. Там отличное освещение, – рассказывает Амелия, и я мысленно делаю заметку на будущее – непременно туда заглянуть.

В конце занятия мы обмениваемся номерами телефонов, а потом я отправляюсь искать в залитом бетоном внутреннем дворике скамейку, чтобы сесть и позвонить папе. Я знаю, что, не получая от меня регулярных оповещений обо всем, что творится вокруг, он вполне может сесть на самолет и заявиться ко мне на порог.

– Привет, доченька.

– Привет, пап.

– Как проходит первый день?

– Хорошо. Как раз отправила тебе фотографию здания. Вблизи смотрится просто невероятно. Построено в 1854 году в честь принца Альберта.

– Я никогда не рассказывал, как выступал в королевском «Альберт-холле»? Наши ребята явились заносить оборудование в тот же день, когда другая группа выносила свое, и на пути к погрузочной платформе образовалась огромная пробка. Я еще в автобусе, потому что поездка очень короткая, и надо успеть проверить звук до обеда, и вдруг вижу на улице своего дорожного менеджера, Расти. И вид у него такой, будто он вот-вот выбьет дух из какого-то водителя.

Моя жизнь измеряется не годами, а папиными байками. У него на любой случай найдется анекдот. А как начнет предаваться воспоминаниям, его уже не остановить.