Эл Фрей – Тихая вода (страница 3)

— Пока не знаю. Нужно с документами разобраться, опись сделать для нотариуса. Ты не хочешь приехать помочь? Мы могли бы вместе решить, что делать с вещами, разобрать мамины вещи вдвоём, а не так, что я одна тут копаюсь.

Ещё одна пауза, длиннее первой, и в ней Анна почувствовала что-то похожее на сопротивление, физически ощутимое даже через телефонную линию.

— У меня Тёма приболел, — сказала Катя. — Может, на выходных. Ты там… просто сфотографируй что нужно, я потом посмотрю список.

— Катя.

— Что?

Анна хотела сказать что-то ещё — про то, что они не виделись почти год, про то, что мать умерла три месяца назад, а они за это время говорили по телефону от силы четыре раза, каждый раз коротко и по делу, будто выполняя неприятную обязанность, про то, что она, Анна, разбирает сейчас в одиночку вещи их общей матери и это несправедливо, — но вместо этого только вздохнула, зная по опыту, что напор с сестрой не работает, только заставляет её защищаться ещё сильнее.

— Ничего. Я позвоню, когда разберусь с самым срочным.

Она положила трубку и некоторое время стояла посреди гостиной, глядя на пылинки, кружащиеся в полосе света из приоткрытой ставни, и чувствуя ту особенную усталость, которая накапливается не от физической работы, а от невысказанных вещей.

Опись имущества, как выяснилось, дело небыстрое и странно интимное. Анна начала с кухни — методично, комната за комнатой, фотографируя каждый предмет на телефон, составляя список для нотариуса и, параллельно, список того, что можно раздать, продать или выбросить. В верхнем ящике буфета она нашла жестяную коробку из-под печенья, полную пуговиц самых разных форм и размеров — мать никогда не выбрасывала пуговицы от старой одежды, «пригодятся», говорила она, хотя за всю жизнь Анна ни разу не видела, чтобы этот запас использовался по назначению. В холодильнике, давно отключённом, но не до конца пустом, стояла банка засохшего варенья с пожелтевшей этикеткой, надписанной материнским почерком: «яблоки, август 2023». Работа успокаивала: в ней была понятная логика, начало и конец, в отличие от всего остального, что Анна чувствовала, находясь в этом доме, где каждый предмет, казалось, хранил в себе целую отдельную историю, недоступную для описи.

К вечеру, когда свет за окнами стал приобретать тот особенный медовый оттенок, какой бывает только в конце лета, она добралась до чердака.

Лестница была узкой и крутой, деревянные ступеньки скрипели под ногами именно так, как она помнила с детства, — и Анна, толкнув люк рукой, испачканной пылью, поднялась в пространство под самой крышей, где пахло сухим деревом, мышами и чем-то неуловимо гербарным, будто здесь годами сушили травы. Под скатами крыши, там, где взрослому человеку приходилось пригибаться, тянулись стеллажи из некрашеных досок, заставленные тем, что обычно хранят на чердаках: старые чемоданы с проржавевшими застёжками, ёлочные игрушки в картонных коробках из-под обуви, лыжи без креплений, прислонённые к балке, детская коляска с облупившейся краской, в которой, наверное, катали ещё саму Анну, а может, и Катю после неё.

В самом углу, за высокой колонной старых журналов «Работница», перевязанных бечёвкой, стоял сундук.

Анна не помнила его — то есть помнила смутно, как помнят вещь, виденную краем глаза в детстве и никогда не привлекавшую внимания, потому что детское любопытство всегда искало более очевидные сокровища: чемоданы с нарядами, коробки с игрушками. Сундук был деревянный, потемневший от времени почти до черноты, с металлическими уголками, покрытыми патиной, и висячим замком, тронутым ржавчиной так, что дужка едва угадывалась под коричневыми потёками. На крышке, полустёртая временем и пылью, виднелась надпись, сделанная от руки чернилами, теми самыми фиолетовыми чернилами, какими в девяностые заправляли перьевые ручки: «В.С.»

Вера Соколова.

Анна присела на корточки перед сундуком, чувствуя, как под коленями хрустит рассыпанная по полу пыль, и попробовала поднять крышку — та не поддалась, замок держал крепко, несмотря на весь свой ветхий вид. Она подёргала за дужку, безуспешно, ободрав палец о шершавый металл, потом отступила на шаг, достала телефон и сфотографировала сундук со всех сторон — для описи, сказала она себе, хотя прекрасно понимала, что дело давно не только в описи.

Уже спускаясь с чердака, с фонариком в одной руке и связкой старых ключей, найденных в комоде в спальне, в другой — ни один из них, разумеется, не подошёл ни к одному замку в доме, — она поймала себя на мысли, что этот сундук будет первым, что она откроет завтра. Не потому что это было частью описи.

А потому что что-то в этом «В.С.», выведенном материнской рукой на потемневшем дереве много лет назад, показалось ей важнее всего остального дома вместе взятого — важнее сервиза с золотой каёмкой, важнее продавленного дивана, важнее даже фотографий на стене, где мать всегда улыбалась той спокойной, устроенной улыбкой человека, у которого, казалось бы, нет никаких секретов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.