Эль Дар – Доказывая истинность (страница 7)

В туалет нас выводили, заставляя совершать естественные потребности под ехидными взглядами похитителей. Я чувствовала себя животным, лишенным достоинства, но ничего не могла поделать, смиряясь с унижением.

Временами нас обливали холодной водой из речки, что, видимо, должно было заменять душ. Вода обжигала кожу, но приносила мгновенное облегчение, которое быстро сменялось новым приступом жара. Все действия я совершала равнодушно, даже ярость во мне спала под действием неизвестного порошка. Я переносила унижение спокойно и безэмоционально.

Пейзаж тоже сменился. Стало меньше деревьев и больше песка. Равнины тянулись в бескрайнюю даль, вызывая рябь в глазах, а затем и вовсе все сменил песок, бесконечное, безжизненное море желтой пыли, над которым дрожало раскаленное марево.

Нас пересадили на спины огромных животных, где располагались небольшие крытые корзины, куда нас и помещали. Животные двигались плавно и размеренно, покачивая нас в такт своим шагам, и это мерное движение погружало меня в еще более глубокий транс.

От жары и порошка я перестала ощущать реальность, уплывая в некий дурман, сочетающий перепутанные во времени обрывки мыслей, разговоров, образов. То я была маленькой девочкой, то казалась себе древней старухой, то с кем-то разговаривала и тогда мне давали пить. Временами я видела лица родителей, но они расплывались, таяли, как утренний туман, и я не могла удержать их в своей памяти.

В своем полузабытьи мне мерещился Адам, который крушит все вокруг себя в страшной злости. Он метался по комнате, ощущая безысходность, и мне его почти стало жаль, но я будто смотрела на все со стороны без интереса.

Не чувствуя ни страха, ни сожаления, а просто наблюдая, как завороженная, за чужой жизнью, которая не имела ко мне никакого отношения. Иногда мне казалось, что он зовет меня, кричит мое имя, но голос его тонул в гулкой пустоте, не достигая моего сознания.

Когда я уже уверилась, что на самом деле умерла, наше движение неожиданно прекратилось, и я стала медленно приходить в себя, но это было так болезненно, что я просила сделать что-нибудь, помочь мне. Я кричала, словно все мои кости и суставы выворачивало наизнанку.

Тело горело огнем, сотрясалось в судорогах, и каждый нерв отзывался невыносимой болью. Но никто не мог или не хотел помочь. Меня оставили одну в темноте, и я билась в агонии, царапая стены, кусая собственные руки, чтобы хоть как-то отвлечься от муки.

Даже Амелия смотрела равнодушно. В ее глазах не было ни жалости и сострадания, ни удовлетворения своей местью - только пустота. Такая же пустота, как у меня, но без борьбы, без сопротивления. Она сдалась, сломалась, превратилась в тень самой себя.

Нас разместили в маленькой комнатке какого-то домика, похожего на хижину. Пол в нем был выложен прохладным камнем, к которому я с удовольствием прижималась, пытаясь охладиться и унять боль. Камень казался единственным спасением, единственным другом в этом аду. Я лежала на нем часами, впитывая его прохладу, и молилась о том, чтобы это состояние закончилось.

Я потом Амелию увели. Ее крик до сих пор стоял в ушах, неистовый, нечеловеческий, а потом он оборвался так резко, что мне показалось я оглохла. Тишина после этого крика была страшнее самого крика — она давила, сжимала виски, заставляла сердце биться в бешеном ритме. Я не знала, что с ней сделали, и боялась даже думать об этом.

- Совсем безмозглая баба, - переговаривался кто-то рядом.

Голоса доносились из-за стены, и каждое слово отчетливо врезалось в мое воспаленное сознание.

- Могла бы приспособиться, да еще и удовольствие получать, - хихикнули в ответ.

- Изначально гнилая душа, раз легко согласилась на такое предательство. Зикар сразу выделил ее на ярмарке и не ошибся. Он чует таких, как никто другой.

- Подлая баба и нам ни к чему, - послышался очередной смешок. - Хоть и невинная. Пусть покупатель сам решает что с таким товаром делать. Может, найдет ей достойное применение.

С трудом понимая значения слов, я лежала на камнях и смотрела в пустоту невидящим взглядом. Руки дрожали от слабости или от лихорадки. Озноб сменялся жаром, не давая мне ни минуты отдыха. Глаза загноились, а я все пыталась разодрать их грязными руками, делая еще хуже. Веки опухли и слиплись, и я видела мир словно сквозь мутное стекло.

Иногда мне снова давали немного порошка, и я успокаивалась, но ненадолго. Ломота во всем теле возвращалась и становилась только сильнее. Я уже умоляла о смерти, когда в моем помутненном зрении возник Он, тот кого я сначала приняла за плод моего воспаленного сознания.

Я не могла разглядеть лица, только смутный силуэт, но от него исходило такое тепло, такая уверенность, что я замерла, боясь спугнуть это видение.

Мой Спаситель!

Он вынес меня на руках из хижины, пропахшей нечистотами, гниющим мясом и прогорклым маслом и я наконец вздохнула чистый воздух, пахнущий так необычно.

Разлепив гноящиеся глаза, я впервые увидела море, как и мечтала, но оно совершенно не радовало мою душу сейчас. Бесконечная синева, сливающаяся с небом на горизонте, казалась мне чужой и враждебной, напоминая о том, как далеко я оказалась от дома.

- Кто ты? - выдавила я из себя, чувствуя, как голос срывается на хрип. - Что ты со мной сделаешь? Ты меня купил?

- Ты моя истинная, - прозвучало в ответ, и эти слова пронзили меня насквозь, заставляя сердце пропустить удар. - Я наконец нашел тебя и теперь никуда не отпущу. Ты моя! Прости меня, что не пришел раньше, что искал так долго. Отныне ты не будешь страдать. Я обещаю тебе это.

Его слова бальзамом разлились по измученной душе и я поверила ему. Не смогла не поверить, ведь мне сразу стало легче как только Он взял меня на руки. Боль отступила, жар спал, и я почувствовала, как по телу разливается успокаивающее тепло. Его прикосновения были нежными и уверенными, и я доверилась им без остатка.

Он поил и кормил, не отходя, как казалось, ни на шаг. Обрабатывал мои раны, мыл мое тело, позволяя себе касаться меня везде, и я не сопротивлялась.

Это же истинный!

Его руки были такими осторожными, такими заботливыми, что я забывала о стыде, отдаваясь его заботе полностью. Он менял мои повязки, втирал в кожу целебные мази, и под его руками моя плоть словно оживала, возвращаясь к жизни.

А еще кругом стоял насыщенный запах каких-то благовоний. Я любила чистый воздух, но мужчина объяснял, что в этих краях это необходимость, иначе вокруг будет полчища комаров. И я привыкла, практически перестав со временем замечать настойчивый аромат, который пропитал всю одежду, волосы, даже кожу .

Когда ко мне полностью вернулось зрение, я удивилась Его красоте. Лицо моего истинного не имело изъянов, он словно Единый, сошедший на землю. Безупречный профиль, четко очерченные красивые брови и глубокие невероятные глаза, смотрящие на меня как на великую ценность. Идеальные губы с соблазнительным изгибом говорили только о нашем счастливом будущем.

Все его прикосновения несли заботу и не имели сексуального подтекста, он берег меня и ждал полного восстановления, рассказывая, как отбил у подпольных торговцев живым товаром.

По его словам, в этих землях длительное время существовало рабство, а когда Правитель отменил его, то появились несогласные, которые пытались наживаться на продаже девушек и дальше. Он говорил об этом с такой горечью, с такой злостью, что я верила каждому его слову.

Я содрогнулась от омерзения и ужаса, представляя какая участь меня могла ждать. Не имея возможности защититься, я бы оказалась легкой добычей для подонков, не брезгующих насилием. Меня бы продали, как вещь, как товар, лишив всего, что составляло мою суть, мою личность.

- Со мной была еще одна девушка, Амелия, - спрашивала я у своего спасителя, но он печально качал головой, и в его глазах застывала тень сожаления.

- Возможно, ее успели продать или она погибла, но в той хижине, которую я сжег дотла, тебя держали одну, ожидая пока не пройдет ломка и ты либо умрешь, либо пойдешь на поправку, - отвечал мой истинный глубоким баритоном, который приятно успокаивал и внушал доверие.

- Почему мне с тобой сразу стало легче? Как только ты взял меня на руки моя боль стала не такой сильной, - спрашивала его в удивлении.

- Я твой истинный, моя Валеска, - в который уже раз повторял он, я могу забрать часть твоей боли, как жаль, что не могу забрать ее всю. Но я сделаю все, чтобы ты забыла о том, что пережила. Я подарю тебе новую жизнь.

Я нежилась в его руках днем, а иногда он приходил и ночью. Он нежно обнимал и успокаивал мои кошмары, шептал ласковые слова, пока я засыпала, прижимаясь к его груди. Мне казалось, я не смогу сделать ни вздоха без него, и паниковала когда он отлучался надолго. Его отсутствие казалось мне вечностью, и я считала минуты до его возвращения.

Мое тело поправлялось и восстанавливалось. Я свободно передвигалась самостоятельно и прохаживалась по обширной резиденции своей пары. Он научил меня плавать и я полюбила это невероятное ощущение свободы.

Ныряя в океан, мы смотрели на красоту подводного мира, на разноцветных рыб и коралловые рифы, но мужчина не позволял мне долго находится вне дома, вероятно, боясь выпускать меня из поля зрения.

В доме находились служанки, следящие за мной и не оставляющие одну ни на миг. Они доброжелательно улыбались и старались во всем угодить, наряжая в тонкие шелковые платья, в которых я чувствовала себя слишком оголенной.