Эль Бланк – Колечко для наследницы (СИ) (страница 61)

Р-р-р! То есть меня можно гонять нещадно, особо не заботясь о моем мнении и самочувствии, а ее надо беречь и заботиться, исполняя малейшие прихоти? Возмутительно!

Негодование клокочет, но я, лишь на мгновение замешкавшись, заставляю себя продолжить путь. Дорада из меня знатная получилась: сама ситуацию до такого довела, а теперь жалуюсь и обвиняю других.

Доплетаюсь до каюты и без сил падаю на кровать. Надо бы в душ, но максимум, на что я способна, – мысленно представить себе, как я это делаю. Впрочем, через пару часов усталость отпускает и я все же добираюсь до ванной. Ужинаю, переодеваюсь в новый вариант спортивной формы и, поскольку наступает вечер катастрофически быстро, топаю обратно в зал. Пусть томлинка ждет, когда я сдамся и разочарованный Ликет больше не станет тратить на меня время, полностью посвятив себя будущей невесте. Я ей не доставлю такого удовольствия!

На вторую тренировку моего запала хватает, и я очень даже бодренько возвращаюсь к себе. Зато утром… Утром я понимаю, что встать не в состоянии. Болят даже те мышцы, о существовании которых я не подозревала! Все же я переоценила свои силы, да и шестьсот лет без движения, несомненно, сказались на физической форме.

В общем, как бы я ни стремилась душой в зал, телом продолжаю лежать на кровати. Ровно до тех пор, когда в каюту, постучав и дождавшись моего вялого отклика «войдите», заглядывает л’Рошон.

Увидев меня под одеялом, он удивленно поднимает брови и интересуется:

– Ферт просил узнать, почему ты задерживаешься?

– Скажите ему, что я умер. Меня нет. Пусть занимается своей Хейолой.

Начинаю гневно и решительно, заканчиваю тоскливо, с надрывом. Голос срывается от спазма, сдавившего горло. Обидно до слез.

Рестон решительно заходит, закрывая за собой дверь, и останавливается рядом со мной. Я его не вижу, потому что уткнулась лицом в подушку, только слышу шумное сопение и поскрипывание искусственной коленки. Видимо, пора шенорианину и с ней пройти профилактику.

– Если так плохо, – раздается надо мной уверенный строгий голос, – может, пора прекратить игру?

– Не могу. – Морщась от боли, я все же приподнимаюсь, чтобы сесть. – Вы же слышали предсказание. «Не обретая нужного лица», – цитирую и всхлипываю. – Я не могу признаться, что я – наследница.

– Но можете в том, что вы – женщина, – сердится шенорианин. – Одно не означает второго.

Я не сразу понимаю, что он имеет в виду. И лишь когда до меня доходит, тихо ахаю:

– Рестон, вы мой спаситель!

– Да неужели? – фыркает тот. – Я объясню ферту, что тренировку можно будет продолжить только завтра. А в каком виде на нее прийти… – многозначительно тянет, разворачиваясь на каблуках и шагая к двери, – это уже ваше решение.

– Спасибо, – говорю я ему в спину и с облегчением падаю обратно в кровать.

Облегчение, которое я испытываю, примиряет меня даже с физической болью. Полежав и все как следует обдумав, нахожу в себе силы подняться. Ванная, столовая, гардероб… Последний особенно важен, если учесть, что ради него я впервые на томлинском крейсере открываю контейнер со своими сокровищами.

Приготовив все необходимое, вновь забираюсь в постель. Сон – хорошее лекарство. Если он обычный, конечно, а не леянский анабиоз. А утром, приведя себя в должный вид, с волнением и сбивающимся дыханием, заставляющим сердце биться чаще, иду в тренировочный зал. Надеюсь, очень надеюсь никого по пути не встретить, но как всегда срабатывает закон подлости.

– Клянусь! Лично слышал, – доносится до меня громкий мужской голос, и я слышу шаги, как раз когда почти дошла до лестницы и назад уже смысла нет поворачивать. – Он ей: «У меня не было намерений вас обнимать», а она ему: «Знаю я ваше «не было». Только и думаете, как бы меня к себе в постель затащить!» Он: «Не льстите себе. Вы меня не привлекаете», а она: «Тогда на кого же ваше тело так бурно среагировало? Что-то я не заметила рядом других женщин». Вот и как теперь…

Голос осекается. Давится словами, потому что я оказываюсь в зоне видимости. Зато теперь мне становятся известны личности сплетников: два томлинца, один из которых все тот же долговязый весельчак, что провожал меня к Хейоле. Второго ни разу не видела, что, впрочем, неудивительно – экипаж на крейсере немаленький.

– Э-э-э… – пытается осознать увиденное мой знакомый, растерянно хлопая глазами. Его спутник тоже в изумлении приоткрывает рот, наверное желая что-то сказать, но я не жду. Мило улыбаюсь, прикладываю палец к губам, прося о молчании, и проскальзываю мимо них на лестницу.

Не оглядываюсь. И так прекрасно себе представляю, с каким смятением и изумлением они смотрят мне вслед. Любопытно, кого томлинцы обсуждали? Хейолу, несомненно, а вот кто был ее оппонентом? Уж не Рестон ли?

Перед дверью в зал замираю, собираясь с духом. Вдох, выдох… Зажмуриваюсь, касаясь сенсорной панели, и решительно шагаю внутрь.

– Ну наконец-то! – приветствует меня знакомый голос ферта. – Я уж думал, ты решил дезертировать…

Продолжения не слышу. Наступает такая тишина, словно томлинец исчез. Я даже глаза распахиваю, отыскивая его взглядом – а вдруг и вправду испарился неведомым образом.

Но нет. Он тут. Шагах в десяти от меня, замерший вполоборота, по всей видимости даже не сумевший завершить движения, настолько велико оказалось потрясение. Я уж не говорю про ошеломленное выражение лица…

Понять ферта можно. Увидеть юную девушку с синей косой, перекинутой через плечо, и при этом узнать в ней того самого молодого вионца, которого опекал все это время… К такому сложно отнестись равнодушно.

Но как бы мне ни грела душу подобная реакция, прекрасно понимаю – долго она не продлится. И объясняться все равно придется. Потому, стараясь сделать это максимально естественно, перехожу в наступление первой:

– Я не дезертировала. Я устала очень, а сегодня собиралась дольше обычного.

Видимо, не очень хорошо у меня получается. Потому что выражение оранжевых глаз не меняется, а голос звучит хрипло:

– Не понял…

– Мне пришлось взять тайм-аут. И стать самой собой, – поясняю, хотя прекрасно знаю, что его слова вовсе не о моем вчерашнем прогуле. – Вы же догадались, что я не мужчина, и для этого дали мне такую большую нагрузку. Чтобы вынудить признаться.

– Нет, – судорожно выдыхает томлинец.

– Ну… – пожимаю плечами и спокойно констатирую: – Значит, я ошиблась. Так мы будем заниматься? – Неторопливо к нему приближаюсь. То есть не к нему, разумеется, а к тренажерам за его спиной.

– Подожди, – останавливает меня ферт. Сдвигается, загораживая собой путь, и цепко, изучающе осматривает лицо, волосы, фигуру.

И если, когда взгляд скользит по косе, лишь брови ползут вверх в изумлении, то едва он ложится на грудь… Оранжевые радужки темнеют, превращаясь в карие, а дыхание становится таким тяжелым, что я смущенно опускаю глаза в пол и принимаюсь нервно сминать в пальцах тонкую ткань пристежной юбки, надетой поверх брюк.

– Зачем? – слышу сдавленное восклицание.

К чему относится вопрос, догадаться несложно. Как и о том, что если я позволю мыслительному процессу в голове ферта идти своим путем, то объяснение моему появлению он найдет совсем не то, которое мне нужно. Поэтому, забыв о смущении, быстро поднимаю голову.

– Как это – зачем? В женском облике я бы с Виона улететь не смогла. А к моим идеям о возрождении империи никто бы не прислушался. И я бы всю свою жизнь провела под стенами замка, где спит наследница!

– Так ты не сын хранительницы, а дочь! – наконец доходит до Ликета, и он вздыхает с таким облегчением, словно сложнейший уровень «Ривуса» прошел без потерь. Даже смотрит на меня иначе – спокойнее, увереннее. – Лина, да?

– Ага, – усиленно киваю, радостно и беззаботно улыбаясь. Лучше пусть считает меня не слишком умной, чем подозревает.

– Н-да… Дела-а-а… – тянет ферт, удивляясь то ли собственной невнимательности, то ли моей глупости. Его глаза вновь останавливаются на моей груди, но он заставляет себя их поднять. – Это же как надо хотеть добиться своего, чтобы решиться на такую авантюру!

– Очень сильно, – с готовностью подтверждаю. – И ведь у меня получилось! Ну, почти, – добавляю тише. – Совсем немного осталось, – сокрушенно вздыхаю и поджимаю губы.

Отворачиваюсь и огибаю замершего мужчину, чтобы все же подойти к тренажерам. Хоть и не хочется на них лезть, но отвлечение внимания важнее. Вот я и забираюсь на ближайший, предварительно отстегнув юбку и забросив ее на перекладину. Косу, скрепленную эластичной лентой с собранными в хвостик короткими волосами, скручиваю в узел и закрепляю на затылке. Толкнув ногами груз, отнюдь не наигранно морщусь от боли, и ферт отмирает.

– Не торопись! – определенно волнуется за мое состояние. – Я нагрузку уменьшу.

Он принимается возиться с настройками, а потом, облокотившись на опоры тренажера, придирчиво следит за плавностью скольжения ножной планки.

То есть это мне кажется, что следит. А на самом деле он, наверное, своими мыслями занят, потому что неожиданно спрашивает:

– И что ты дальше делать-то собираешься?

– То же, что делала до этого, – спокойно отвечаю, прекрасно понимая причины, по которым ферт этим интересуется. – Империю восстанавливать. А у вас есть возражения? Или, раз я теперь женщина, вы будете мне мешать? – впиваюсь глазами в его лицо, вкладывая во взгляд максимум подозрительности.