Екс Ома – Реверберация (страница 12)

– Ты сегодня не очень разговорчив? Как здоровье?

– Мысли жужжат, мешают говорить, – отвечаю я. – Да и ты опоздал, много нехорошего подумалось.

– Эх, твое худое воображение. Напредставлял бог весть что.

Я киваю и дую на чай, вызывая рябь. Дед достает пачку сигарет, спички, старенький телефон, который умер еще на подъезде к дому, и закурил. Начался разговор о том, о сем. Оса украдкой грызла кубик сахара. Кот ждал дедовскую руку, которая умела мастерски чесать за ухом. Солнце медленно ползло по небесной глади.

Я вышел на асфальт. Он был еще теплым после дневной жары. Стоило сделать шаг, как первый фонарь погас. Я не переживал, если кто увидит странное явление. Местная ребятня успела сочинить страшилки обо мне, и их надо подтверждать фактами. Одна лампа за другой теряли на время жизнь, а я спокойно шел, засунув руки в карманы ветровки. Летняя ночь. Луговые стрекотания. Изредка пролетала сова. Уху-уху.

Я рассматривал дома; они были достаточно далеко, чтобы у них не пропало электричество. Кое-где горел свет: бессонница или интересный фильм, или компьютерная игра, или ночная переписка с незнакомцем. Или в степени бесконечность. Люди в своих замках, которые напичканы приборами и проводами. Я не могу подойти, постучать, поговорить. Меня интересовал только один дом. Дом, где мало электроники и много книг. Она жила одна и была той еще одиночкой, но я ей нравился.

Послышался шорох, шумное дыхание. Из густой травы выскользнула тень и стремительно приближалась ко мне. Я присел.

– Эй, старина, как ты меня учуял так далеко? А, Том?

Рыжая дворняга облизала сначала руки, а потом и подбородок. Пес вел себя предельно тихо, будто понимал, как важно хранить тайну. Достаточно потухшей лампы. Чем ближе я подходил, тем больше шансов, что ближайшая ветровая станция перестанет работать, медленно вращающиеся лопасти окончательно замрут. Любопытный хозяин выйдет на улицу со здоровенным фонарем, не забыв прихватить ружье, которое не убьет, но задержит до полиции. Хотя я лгу, никто не выйдет. Везде есть камеры и сканеры, которые быстро меня выловят. Нет, снова лгу. Я же остановлю ток в их жизнетворных проводах.

У каждого есть свой участок. Отдельный дом. Вся земля поделена на отдельные маленькие государства. Доверие исчезло. Дружелюбие сдохло. Остались только потребности. Весь мир существует исключительно через невидимую связь, через провода и антенны. Я же неведомое никому оружие, которое способно остановить новую жизнь.

По небу расплывалось кольцо спутников, в ночи подсвеченное солнцем. Звезды замерли, наблюдая, как искусственные обманщицы плывут по космическому течению. Траектории рассчитаны, все движения отработаны, каждый световой шарик перерабатывает и передает данные. Массивы данных как мириад звезд вокруг.

Я же вместе с Томом иду по знакомой дорожке, поросшей одуванчиками и подорожником. Бабка весь двор заливала водой, чтобы трава росла как можно выше. Она говорила, что тогда там селится травяной народец, который глубокими ночами устраивает танцы, за которыми она любит наблюдать. Тропа приводит меня к острой игле света, что упала от приоткрытой двери, за которой наверняка расстилается дымное поле с разноцветными шерстистыми буграми, бумажными горами и свечно-мотыльковым солнцем. Том привел меня к новому-старому миру.

Я зашел. Старая перечница сидела в кресле, курила самокрутку, которая была похожа на одну из труб, что были на Титанике. Две пары очков увеличивали темные глаза, из носа тонкими струйками выходил дым и медленно опускался на пол (что странно), где повсюду были разбросаны клубки шерсти и связанные изделия за день. Рядом ─ журнальный столик, заваленный книгами: самая высокая точка планеты, вершина которой тоже дымила. Вулкан просыпается только ночами, ибо курит она в темное время суток, а жерло ─ глиняное, черное блюдце, служившее пепельницей. Лучше бы она пила чай.

─ Привет, Мари, ─ сказал я довольно тихо, зная, что из транса чтения ее надо выводить постепенно, иначе рискуешь получить книгой в лоб.

Послышался треск сухожилий, позвонки в шее медленно заработали. Глаза смотрели на страницы. Она была в просторном, банном халате цвета прокисшего молока. Седые волосы опускались волной до иссохших грудей, спичечные ноги прятались в толстых вязаных носках, по которым бежал отряд муравьев. Если присмотреться, то на муравьях можно разглядеть противогазы. Я сделал два шага.

Еще шаг. Тихо-тихо.

─ Мари-и-и-и, ─ чуть громче произнес я.

Глаза впитывали слова. Пыхнул дым. Рука быстро взяла сигарету, поднесла к блюдцу, порция пепла упала. Доставка выполнена. Чайный томик слов неизвестного мне автора крепко держала другая жилистая рука, обмотанная болотистыми венами.

Третья попытка:

─ Мари!

─ Ах бы черт тебя побрал! Ты что так пугаешь! Сукин сын!

Книга упала, остаток зубов кусили самокрутку за зад, руки вдруг стали беспомощны, а глаза вперились в меня. Я засмеялся и отошел, чтобы было место для маневра. Она положила аккуратно спутницу всей жизни на агатовое блюдо и ринулась в бой, пытаясь поймать меня и доставая из-под дымного марева один том за другим. Летели и клубки, и вязанный носки, и варежки и шапки, и трусы. Трусы? Кому летом нужны вязаные трусы?

─ У стариков и летом горох мерзнет.

Она запыхалась, да и я тоже. Мы смеялись. Я звонко, она хрипло.

─ Вот так и жди гостей.

─ Я звал. Три раза.

─ Зачем подходил. Знаешь же.

─ Ну так надо было разогреть твои мышцы.

─ Я урюк и не смогу выйти за тебя, дорогой. Так что не переживай за мое здоровье.

Она упала в кресло и тут же взяла сигарету.

─ Ну-с. Что поведать тебе сегодня.

Я нашел табурет у стены, передвинул его к журнальному столику и сел рядом.

─ У меня проблема…

Я сидел напротив Мари, пока она докуривала самокрутку. Дым вился вокруг головы. Том свернулся калачиком у её ног, изредка поглядывая на меня.

─ У меня проблема, ─ повторил я, глядя на руки. Они казались обычными, но стоило мне подойти слишком близко к чему-то электронному, как оно тут же умирало.

─ Я тут подумал, может мне кого-то найти. Одиночество начинает меня поедать изнутри, Мари. Мне кажется, надо что-то делать.

Мари хмыкнула, стряхнула пепел в блюдце и прищурилась:

─ Ну и что? Ты же не первый такой. Вон, в книжках полно историй про людей, которые ломают всё вокруг. Только обычно это не электричество, а жизни. И тоже одни. Всю жизнь.

─ Но я не хочу ломать, ─ прошептал я. ─ Я просто хочу… быть с кем-то.

Она задумалась, потом неожиданно рассмеялась:

─ Ха! Да ты романтик! Вот и настал твой возраст печали. Думаешь, если бы у тебя была обычная жизнь, ты бы не был один? Люди и без твоих способностей умудряются изолировать себя лучше любой электроники.

Я молчал. Она была права, но от этого не становилось легче.

─ Ладно, ─ Мари вздохнула и потянулась к полке. ─ Вот, читай.

Она швырнула мне потрёпанную книгу в кожаном переплёте. На обложке не было ни названия, ни автора.

─ Это что?

─ История одного парня, похожего на тебя. Только он не электричество гасил, а время. Где бы он ни появлялся, часы останавливались, люди замирали, будто в смоле комарик. В общем, скука смертная.

Я открыл книгу на случайной странице. Текст был написан от руки, чернила местами выцвели.

─ И что он сделал?

─ Нашёл себе такое же чудовище, как он сам, ─ усмехнулась Мари. ─ Девушку, которая замораживала пространство. Вместе они были… гармоничны. Пока все не пошло к чертям. Как обычно бывает.

Я закрыл книгу. В груди что-то ёкнуло.

─ Ты думаешь, я смогу найти кого-то такого же?

─ Кто знает? ─ Она пожала плечами. ─ Но если сидеть тут, точно ничего не найдёшь.

Том вдруг поднял морду и зарычал. За окном что-то щёлкнуло, послышались хлопки дверей и крики мужиков.

─ О, ─ Мари закурила новую самокрутку. ─ Похоже, твоя сила растёт. У соседей свет погас. А-ха-ха…

Я вышел на улицу, и тёплый ночной воздух обнял меня, так приятно. Лето в самом разгаре, даже глубокой ночью земля хранила дневное тепло, отдавая его обратно в звёздное небо. Воздух был густым, наполненным ароматами полевых трав и пыли, поднятой редкими проезжающими машинами. Над головой чёрное, как смоль, небо, усыпанное звёздами. Они не мерцали, как в морозные ночи, а горели ровным желтоватым светом. Вдали, за полями, виднелись огни города ─ жёлтые, искусственные, чужие. Обычно я избегал смотреть на них. Но сегодня было иначе.

Я сделал шаг вперёд, и первый фонарь на обочине погас с тихим потрескиванием.

─ Ну вот, началось, ─ пробормотал я себе под нос.

Из тени выскользнул Том, мой рыжий преследователь. Он неожиданно решил составить компанию, но обычно предпочитал оставаться с Мари. Пёс потёрся о ногу, оставив на джинсах следы шерсти, и засеменил рядом, помахивая хвостом. Грива медного оттенка сливалась с пыльной обочиной, делая его почти невидимым в темноте. Только белые кончики лап мелькали в такт шагам.

Дорога в город была знакома, хоть я и редко ею пользовался. Последний раз ─ три года назад. Тогда начался ад. Я хотел купить книгу. Обычную бумажную книгу, потому что электронные читалки в моих руках превращались в бесполезные плитки пластика. Но стоило мне выйти на центральную улицу, как фонари начали гаснуть один за другим. Сначала люди не обратили внимания ─ подумаешь, перебой. Но когда погасли светофоры, витрины магазинов, а потом и машины начали глохнуть посреди дороги…