Екс Ома – Реверберация (страница 11)
До боли в животе.
До того момента, когда смех вдруг превратился в рыдания.
Но камеры всё равно не выключились.
Алгоритм был доволен:
И Денис продолжал.
Потому что контракт есть контракт.
А смерть ─ это просто…
…просто ещё один тренд.
Голограмма логотипа корпорации
Денис подписал электронной кровью ─ новейшей биометрической системой, которая брала ДНК прямо из капилляров.
Экран погас.
─ Всем привет! ─ Денис помахал в камеру. За его спиной мерцала голограмма Лизы ─ чуть прозрачная, слишком улыбчивая. ─ Сегодня у нас… э-э… особенный день!
Голограмма закашляла точь-в-точь как настоящая Лиза перед смертью.
Чат взорвался:
Денис по привычке потянулся поправить несуществующие волосы Лизы. Рука прошла сквозь голограмму, вызвав искрящийся эффект (спонсор ─
─ Извини, дорогая, ─ засмеялся он.
Голограмма подмигнула в ответ ─ новый платный жест (всего 5 кредитов/раз).
На третий день что-то пошло не так. Голограмма Лизы зависла в углу комнаты, повторяя одно и то же движение:
─ Мне… боль…
─ О, народ, ─ Денис фальшиво рассмеялся. ─ Это наш новый… э-э… прикол!
Но чат уже заметил:
Денис отчаянно тыкал в панель управления, но система глючила всё сильнее:
Голограмма Лизы рассыпалась на пиксели.
На секунду мелькнуло её настоящее лицо
─ синее, искажённое предсмертной гримасой.
Чат взорвался восторгом:
А Денис…
Денис улыбался.
Потому что контракт есть контракт.
А смерть это просто…
…просто вечный контент.
Сломанный человек
Я читал газеты. Единственная связь с миром. Окно открыто нараспашку, птичьи песни, вишневый цвет наполняет воздух сладостью, почти осязаемой, будто сахарная вата плывет по воздуху. Желтоватые занавески колышутся, а на подоконнике в горше проросло семя подсолнуха. Не знаю, зачем я посадил подсолнух. Наверное, наблюдение за растущей жизнью рядом успокаивало. Чайник закипел, вода забурлила, накипь зашкворчала. Я, не отрываясь от чтения, протянул руку и выключил газ.
Писали, что мир снова погружается в войну, люди сходят с ума. Деградация, прогресс, ракеты и космос, вирусы и вымирание. Столько сложных и никому не нужных слов. Одно противоречит другому. Общество делится на касты не по религии или цвету кожи, а по скорости и объему разума. Я вижу это, ощущаю, как цветочный аромат. Что же будет дальше? Война, конец света. Война, после которой будет конец света. Мне остается лишь наблюдать, вчитываясь в газетные статьи и книги. Кот перевернулся на другой бог, вытянулся вдоль стола и чуть не свалил чашку с остывшем чаем.
Дзынь опаздывает. Уже на полчаса. Лишь бы ничего не случилось.
Послышался шорох и скрежет. Раздался дзынь, от которого вздрагиваешь каждый раз. Дверь раскрывается, и вместе с солнечными лучами входит высокий, худосочный человек с седой, растрепанной шевелюрой.
– Прости, опоздал. Представляешь, мой конь сломался, – он махает рукой в сторону открытой двери, которую никогда не закрывает, благо что тепло на улице. – Цепь порвалась, пришлось тащиться пешком. А ты живешь черт знает где. Вот только прибыл.
Под правой подмышкой у него увесистый коробок, которые почтальон держит как игрушку. Я знаю сколько там книг и газет и уже не удивляюсь, что для него вес сравним с тополиным пухом. Дзынь бросает короб на пол и бухается на табурет, напротив меня. Я без слов поднимаюсь, достаю чашку, ставлю чайник с кипятком и чайничек с заваркой, пиалу с рафинадом, чару с медом и деревянную корзинку с конфетами. В комнату залетает оса, кот не шелохнулся.
– Ты никак газет начитался. Хватит читать эту муть. И думать, – заметил он, схватив газету и скомкав ее в шарик, который тут же полетел за дверь. Я успел только рот открыть. И закрыть.
– Вот зачем ты это сделал? – укоризненно спросил я.
– Так надо.
Кипяток полился в чашки, пар кружил над столом, чувствовалась горечь мяты. Я сожалел о газете, но знал, что в другой комнате лежат связки непрочитанного, бумажный хлам; Дзынь привез новые книги. Сам издает, сам развозит. Сумасшедший человек. Но этот человек знал мой секрет, поэтому и добирался на велосипеде до меня.