Екс Ома – Дети грез (страница 4)

Её гигантское тело изгибалось и трещало. Всё её существо состояло из вращающихся кубиков-рубиков, каждый поворот сопровождался треском и щелчками механизмов. Змея повернула голову. Два рубиновых глаза, горящих внутри кубиков, уставились на мальчика. Взгляд был пронзительным, пробивающим насквозь.

– Кто посмел разбудить меня, великую Руби? Ты, маленький человечек? – прошипела она, и слова её эхом разнеслись по пустоте.

Остин опешил. Он замер, прикованный к месту. Огромные размеры змеи, её необычный облик – всё это было вне его понимания. Он никогда ранее не видел таких больших тварей.

– Кто ты? Или ты немой? – спросила змея, приближаясь к нему.

– Я… я… простите, – пролепетал Остин, его голос пропадал, во рту пересохло. Он лишь повторял извинения, не в силах дать другой ответ. Два рубиновых глаза неотрывно смотрели на него, а язык то и дело вылетал изо рта в виде шёлковой алой ленты. Остин заплакал. Слёзы потекли по его лицу.

– Простите, я не знал, что вы здесь… – пробормотал Остин, стараясь скрыть дрожь в голосе. Он чувствовал себя крошечным и ничтожным перед гигантским созданием.

– А-с-с-х-а-а… – прошипела змея, и все кубики внезапно перестали трещать. – Так ты здесь не случайно; ты ищешь сон. Ты слабый мальчишка, гнилое яблоко, рожденный весной, судьбой отмечен муками на всю жизнь. Гниль, которую стоит выплюнуть от горечи. Мне даже сожрать тебя противно, но придётся-я-я-я.

Её слова были острыми, как лезвия, и кололи сердце, слегка, но больно. Остин понял, что она видит его суть, его уязвимость, его страхи. Он почувствовал себя полностью беззащитным перед монстром, который способен прочитать его как открытую книгу. Страх боролся с внезапно вспыхнувшей злостью.

– Мне нужно найти сон, и я никого больше не потревожу, – наконец сказал Остин. Мальчик старался держаться как можно увереннее, хоть это было и крайне сложно, колени дрожали.

Змея, величественная и устрашающая, медленно обвила его кольцами, перекрывая все пути к отступлению. Её движения воздвигали стены вокруг него, лишая свободы. В ушах вибрировал треск кубиков. Руби подняла голову и расширила кольца вокруг Остина.

– Ты найдёшь его, если захочешь. Если станешь сильнее, – прошипела она. – Я могу помочь, но за плату.

– Но у меня нет денег, – ответил Остин, опуская плечи. Он был в пижаме, не имея ничего, кроме горячего желания отыскать сон. Ему ничего не оставалось, кроме как выполнить все, что Руби пожелает, хотя инстинкты отчаянно кричали об опасности.

Змея рассмеялась – звук напоминал перемалывание стекол.

– Мне не нужны ваши жалкие деньги. Мне нужны воспоминания. Твоя совесть. Посмотри мне в глаза.

Глаза мальчика встретились с рубинами змеи. Его мысли перенеслись в класс. Солнечный свет падал на пустые парты. Друзья, учитель, все были здесь. Остин сидел один, рисуя в тетради. Он любил рисовать. Мама подарила ему карандаши, бабушка – пенал. Мама обещала записать его в художественную школу на следующий год, если он не будет так часто болеть. Но на самом деле он не рисовал – он ждал, когда все уйдут.

Остин наблюдал за тем, как его одноклассник хвастался новым телефоном. У него не было телефона, потому что у мамы не было денег. Он даже не осмелился попросить его на день рождения; ему было стыдно перед мамой, ведь он понимал, сколько денег уходит на лекарства. Но эта игрушка так манила его – руки сами тянулись к телефону. Он мучился два урока, в его душе вскипала злость и обида. Наконец он решил восстановить справедливость.

Остин подошёл к чужому рюкзаку, открыл его и достал маленький кошелёчек, вытащив оттуда пару бумажек.

– Буду копить на телефон. У него есть лишние, значит, он поможет мне, – думал он, ощущая, что оправдания вполне себе обоснованные.

Остин знал, что поступает плохо, но желание было сильнее. Он забрал деньги себе. Пропажу заметили только на следующий день; Остин остался вне подозрений. Все любили этого маленького ангелочка: он хорошо учился, был послушен и всегда делал домашнее задание. Учительница ставила его в пример, и никто не догадывался о том, что в классе появился вор. Страшное слово всплывало в его голове каждый раз, когда он вспоминал этот момент.

А ведь тот случай был не единственным – это повторялось вновь и вновь. Мелочь, монетка за монеткой, пропадали; большинство просто забывало об этом, некоторые жаловались, но решительных действий учителя не принимали. Остин понял: его преступления останутся безнаказанными, если мало брать.

В этот момент змея прервала его видения:

– Ты видишь? Это твоя слабость. Это то, что делает тебя уязвимым. Теперь ты должен решить: готов ли ты заплатить за свои проступки?

Остин почувствовал, как холодок пробежал по спине; он понимал, что стоит на краю пропасти. Он не купил телефон. Все деньги, которые он мог накопить, уходили на книги, альбомы и краски. Остин любил рисовать, и страсть к искусству поглощала все его сбережения. Мама заметила, что у него стали появляться новые вещи, и, когда она спросила, откуда они, он быстро придумал оправдание: он подрабатывает расклейщиком объявлений или помогает соседке убираться в доме. Отчасти это было правдой – в выходные дни он иногда разносил рекламные газеты и расклеивал объявления. Но совесть не дремлет.

Он ВОР. Он знает это.

Слёзы текли по его лицу, оставляя мокрые дорожки на щеках. Душа болела, как будто в неё кинули горсть раскалённых угольков. В животе словно комок из иголок зашевелился и прокалывал кожу. Почему так больно?

– Твоя мать работает на двух работах, чтобы заработать на жизнь. А ты таким лёгким способом решил отделаться от всех проблем? – Руби яростно зашипела на него. Змеиный голос разразился бурей. Вот-вот она укусит его, разорвёт на части.

– Ты воровал. Ты взял чужое и не вернул. А недавно ты залез в сумку учительницы. Ты постепенно усыпляешь совесть, а в скором времени ты забудешь про неё, убьёшь внутри себя. И жизнь твоя превратится во мрак. Сон ушёл из-за твоих чёрных желаний, которые ты лелеешь и растишь. Что же тебя не устраивает? Ты голодаешь? Ты не одет? Тебе негде жить?

– Я не знаю! – закричал Остин, наконец выплеснув накопленный гнев.

– Ты не знаешь? А я, кажется, знаю. Ты завидуешь… Зависть застилает твои ясные глаза. Ты завидуешь всему, что лучше тебя. Зависть – яд. Яд кошмаров, которые почти одолели тебя. Осталось совсем чуть-чуть…

Она замолчала, оставив Остина наедине с теми словами, что вонзила в него. Он рыдал, не в силах остановиться. Он чувствовал, что стоит перед собственными воспоминаниями совсем один и смотрит на эти картины, которые давят на него, упавшие со стены в тяжелых металлических рамах. Картинная галерея, которую создал сам, разрушалась.

– Ты заплатил. Теперь я буду являться к тебе и мучить, пока ты сам не избавишься от зависти и не научишься быть благодарным. Многие не имеют ничего. Ты имеешь все.

– Но я не хотел этого делать! Я завидовал, мне хотелось…

– Теперь ты знаешь причину и заплатил цену. Я помогу тебе. Как выглядит твой сон?

Змея смягчилась, перестав шипеть. Остин утёр слёзы со щёк, шмыгнул носом и пожевал нижнюю губу. Он промычал наконец нечто непонятное, едва различимое в череде звуков:

– Я не знаю, как выглядит мой сон.

– Но дитя грёз, которое направило тебя сюда, должно знать, как выглядит сон. Ведь они рисуют сны с твоего рождения.

– Он лишь показал мне путь в лабиринт. И всё. Его звали Сновл.

– Ах, маленький негодник. Странно. И опасно. И то, что у тебя есть этот фонарь… Видимо, грёзы что-то задумали. – Руби заволновалась, змеиное тело начало изгибаться. – Все сны разные, как цветы на вашей планете. Хотя я знаю, кто вам поможет. Эй, вы, шпана игрушечная! А ну быстро сюда, – шикнула она в сторону затаившихся в тени.

Из темноты выбежал красный человечек. За ним следовала живая лампочка.

– Они проведут тебя до восточных каминов. Там тебе укажут путь и подскажут, как выглядит сон. Но смотри, не давай им много говорить. Они любят делать из детей маленьких рабов. – Руби зашипела, словно хотела укусить, но не его, а нечто в воздухе. Её кольца быстро разворачивались, а голова нырнула в ковёр. Великая змея уползла на покой, пока кто-то из странников вновь не разбудит её.

– Снова в путь, – сказал краснокожий, вытягивая толстые руки над головой. – Давно мы не выбирались отсюда. Эй, иди за нами.

Остин послушно пошёл за командиром. Его лысая голова блестела от света, мокрый кусок глины на гончарном круге.

– А я Остин, – представился мальчик.

– Бопс, а этот малый – Лумп.

Ламповый человечек улыбнулся и мигнул глазом. Его рука-проводок протянулась к Остину, и тот пожал ладонь-вилку. Лёгкий разряд тока прошёл по всему телу мальчика. Затем стало тепло; Остин понимал, что это не люди и не роботы – игрушки, которые ожили. Здесь всё было живое. Пугало это или радовало – непонятно, но что-то точно было хорошим, а что-то плохим.

– Мы полетим? – удивлённо произнёс Остин, глядя на гигантский самолёт, который сверкал под тусклым светом фонарей, стоящих по бокам взлётной полосы. Он представлял собой нечто среднее между винтажным бипланом и фантастической ракетой. Корпус был собран из множества деревянных деталей, скреплённых между собой латунными болтами и гайками. Местами виднелись заплатки из кожи и ткани, свидетельствующие о его долгом и насыщенном приключениями прошлом.