Екатерина Янык – Когда погасло солнце (страница 5)
И это тоже – та самая жизнь. Другой не будет.
*
Пелагея не переставала удивляться: как это крохотное, еще не увидевшее свет существо сумело перевернуть ее мир. Каждый толчок маленьких пяточек, ставший теперь привычным, все равно заставлял замирать, будто в первый раз.
– Саш, толкается!
Саша вздрагивал и бежал к жене – приложить ладонь к ее животу, с трепетом и благоговением, боясь пропустить самое ценное.
А мир вокруг продолжал жить своей размеренной, устоявшейся жизнью. Шахтеры все так же в три смены спускались в забои, Пелагея все так же котлами варила щи, мяла картофель для пюре, жарила котлеты. Ее движения – отточенные годами, почти рефлекторные, ведь все самое важное теперь происходило не снаружи, а внутри нее.
Поскулив, сентябрь сдался под натиском хмурого октября, тот уступил дорогу ноябрю, который пришел с инеем, покрывшим землю хрупким серебром. Все шло своим чередом, никаких событий не случалось в их поселке. И казалось, этот заведенный порядок не изменится.
Казалось.
Саша был на смене. За окном ноябрь злился, швырялся колючим снегом в стекла, а комната Михайловых куталась в уют желтоватого света торшера и девчачье доверие.
Людмила заглядывала к Пелагее по несколько раз в неделю, с тонометром в одной руке и кульком семечек в другой. Ее кудри танцевали при каждом движении, а глаза, подведенные ярко-голубыми тенями, искрились.
По вечерам руки по привычке тянулись за двумя стаканами: было так вкусно шваркать чаем на пару с Пелагеей. Их маленькая комнатка, когда-то звонкая от смеха и шепота, теперь казалась нелепо огромной, и редкие звуки в ней слышались четче. Оказалось, что теснота, которой подруги частенько перемывали кости, – это не неудобство, а благословение. Теснота значила: «Ты не одна».
– Новость слышала? – поинтересовалась Люда, шумно сплевывая шелуху семечек в эмалированную, специально купленную для этих целей миску. – Пашка все-таки женится на той девице, дочке секретаря райкома партии. Ждет мужика большое будущее.
Горло Пелагеи сжалось, обнажив скрытый до этого ком лжи, плотный, тяжелый. Не боль. Не злость. Хуже: окончательная, бесповоротная потеря того, что она не смогла обрести. Теперь ей уже никогда не узнать, как пахнет его кожа после рабочего дня; как звучит его смех, когда он действительно счастлив; каково это – просыпаться от его дыхания на своей шее. Никогда не почувствовать дрожь его пальцев, расстегивающих пуговицы на ее блузке. Ей никогда не узнать, какой бы она стала рядом с ним, и могла ли эта жизнь быть счастливой.
Могли бы они стать друг для друга тем самым светом в окне?
Все это узнает другая.
Теперь точно конец. Пелагее никогда не узнать любовь к мужчине. И ладно.
Потери стали слишком привычными.
– Желаю счастья, – сглотнув ком, Пелагея озвучила правильное. Зато теперь можно перестать ждать, даже втайне от себя, и окончательно стать просто Пелагеей Михайловой, женой Саши, будущей матерью.
Это много.
Наверное.
Ноябрь потеплел. Будто выпрыснув всю ярость в первую неделю, дальше сделался покорным мягким котенком. Воздух отдавал сыростью прелых листьев, высвобожденных из плена первого тощего снега. Смена закончилась, и Пелагея тяжело брела по распухшей проселочной дороге, увязая калошами в размокшей грязи, цепляясь за Людмилу: только бы не поскользнуться, только бы не упасть.
– Как назовете малого, решили? – Люда крепко придерживала подругу за талию.
Пелагея остановилась, тяжело дыша. В те дни она уставала быстрее, чем Саша успевал допить стакан чая, а дорога, больше похожая на блевотину пьяницы, чем путь домой, вымотала ее окончательно.
– Мальчик будет Иваном, в честь деда Саши. Девочка…
В глазах Пелагеи потемнело, ноги внезапно стали ватными. С ужасом она ощутила тепло, стремительно текущее по внутренней стороне бедра, под гамашами.
– Люда, – выдохнула Пелагея. Ее глаза – огромные, полные страха – прокричали все, что не смогли слова. Последнее, что она увидела: искаженное паникой лицо подруги, вдалеке стена хвойного леса, накренившаяся под странным углом, и грязная дорога, стремительно летящая ей навстречу.
Сознание возвращалось обрывками, клочьями, с трудом связываясь в целое: резкий запах медикаментов и кисловатый дух мочи; голая, дикая, рвущая плоть боль; каждый вдох отдавался огненной волной от шва на животе, небрежно стянутого грубыми нитками. Внизу, между деревянных бедер и на простыне, было тепло и влажно. Слабые руки медленно потянулись вниз – проверить, убедиться, успокоиться.
– Не трогай, разойдется, – раздался далеко-далеко женский уставший голос.
Веки не поднимались. Пудовые, они будто застыли. Сколько потребовалось времени, чтобы приподнять их хотя бы до щелочки?
Саша сидел на корточках, прижавшись к стене, белый как мел. Его жилистые сильные руки беспомощно лежали на коленях, кулаки сжимались и разжимались в бессмысленном ритме.
– Саша… – позвала Пелагея. Голос был хриплым, чужим.
Он вздрогнул, поднял на нее глаза – красные, опухшие. Подошел, взял ее руку в свои ладони – те самые, что еще утром ловили толчки маленьких пяточек. Теперь они дрожали.
– Ваня… это был…
Веки рухнули, задавленные горем.
Воспоминание всплыло неожиданно: сидя на диване в их ленинградской гостиной, мама читала сказку. Уютно трещали дрова в печи, мягкое вязаное бабушкой покрывало дарило покой. «Сильнее материнской любви на свете нет ничего». Валя прижималась к маме слева, Пелагея – справа, и они ловили ту ложь жадно, как птенцы – крошки хлеба.
Ложь, потому что ненависть оказалась сильнее любви. Сильнее жизни.
Это я убила малого. Не было во мне любви. Был кипящий яд в жилах, тоска по ленинградской жизни и Паше, проклятое нежелание принять судьбу. Ваня не выжил в этом аду. Неважно, что скажут врачи. Я знаю точно: его смерть – моя вина».
Все вокруг было стерильно-белым: белый потолок, белые стены, белая простыня с алым озером, белое лицо Саши.
Большая ложь: цвет смерти вовсе не черный. Он – белый вперемешку с алым.
1963-1964
Каждая клеточка тела взрывалась болью и слабостью. Варварски сделанный шов на животе загноился, Пелагея горела. Светлые волосы прилипли к влажному лбу, ночная сорочка задралась, обнажив бедра: так было даже лучше, капля прохлады в пекле ада.
Входная дверь с треском распахнулась, впустив ноябрьский воздух и шатающегося Сашу. Он врезался в косяк плечом, но, кажется, даже не почувствовал боли.
– Похоронили мы Ванюшку, Пелагея.
Саше было все равно, слышит жена его или нет. Брякнул о стол поллитровку, врезал нож в черный хлеб. Ломти получались неровные, рваные. Послышался звон стекла, хриплый глоток, стук пустой стопки. Горло обожгло огнем, расслабило тело. Крякнув, он подошел к жене, опустился на кровать. Матрас прогнулся под его тяжестью. Перегарный смрад обжег Пелагее щеку.
– Сухая я земля, родная. Ты прости меня. Не сберег я наш росток, – губы Саши задрожали, из носа закапало на простыню. – То, что ты видеть Ванюшку не захотела, совсем… Не виню, знай.
Слова тонули в тумане горячки. Не дождавшись ответа, Саша тяжело поднялся и вернулся к поллитровке.
Пелагея закрыла глаза. Ей казалось, что она падает: сквозь кровать, пол, первый этаж барака, сырую землю, прямо в ту яму, где теперь навеки остался маленький, будто кукольный, гробик.
Заснежил декабрь. Снегопад не замирал сутками. Воспаление утихло, шов зарубцевался, оставив после себя багровый шрам, живот уменьшался, лишь сердце кровоточило по-прежнему. Едва в снежной мгле зажигались фонари, Пелагея натягивала тулуп, валенки, шаль и пробиралась к руднику. Валенки утопали в сугробах по самые колени, снег налипал на ресницы, но она упрямо шла вперед. Ночные смены считались самыми тяжелыми, но оставаться дома с Сашей было невыносимо: его лучшим другом стала поллитровка. Утром Пелагея вернется в барак, распахнет окно, впустит морозный воздух, чтобы выгнать вонь перегара, и ляжет спать. Проснется, а чайник на столе будет уже остывший, крючок с Сашиным тулупом – пустой.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.