Екатерина Янова – Жена из прошлого (страница 18)

Вероника пришла в себя, но была безвольная, и глаза, полные боли, и виноват в этом я. Черт! Как же ее привести в чувства? Пользуясь тем, что Вероника не сопротивляется, прижимаю ее к себе, вдыхаю родной запах.

— Господи, как я соскучился, — говорю вслух. Вот теперь она начинает вырываться. Ловлю ее за руки, смотрю в глаза.

— Ника, это все неправда. Послушай меня! Эта запись, она старая. Я тебе не изменял, клянусь!

Выражение ее лица никак не меняется.

— Уходи, — только и говорит она.

— Послушай, дай мне все объяснить. Пожалуйста.

— Зачем?

— Потому что я люблю тебя, не могу жить без тебя.

— То есть тогда я не была готова к громким словам, да? А сейчас, думаешь, готова? — по крайней мере она оживляется. — Сейчас у меня уши больше? Больше лапши влезет? — зло говорит она, садясь на диване. Эмоции все же лучше ледяного безразличия.

— Не знаю. Но молчать я точно не собираюсь, чтобы позволить этой тупой суке все испортить. Она ведь именно этого и добивалась!

— Ее главное достоинство не в мозгах, ведь, правда? А тебе главное — результат! Разве нет?

— Вероника, я понимаю, как все это гадко выглядит. Да, я с ней спал. Раньше. Давно. Я тебе говорил, что у меня были женщины. Запись старая, я могу доказать. Не знаю, на кой хрен Лариса сделала ее, но было это несколько месяцев назад. Я тогда и представить не мог, что встречу тебя. Если бы мог, еще тогда выгнал бы эту дуру, — Вероника молчит. Глаза закрыты, я не могу понять, что она думает. Поэтому продолжаю. — Твою подругу я смог убедить. Думаешь, почему я здесь?

— Господи! Наташа здесь причем?

— Я не знал где тебя искать, домой к тебе поехал, там этот ушлепок пьяный, твой бывший муж, начал мне втирать, что вы помирились. Короче, выбесил меня, я ему по зубам дал, он признался, что ты ушла. Больше ничего не сказал. Потом я вспомнил, что ты про подругу рассказывала, которая у вас в бухгалтерии работает. Я к ней.

— И что, она растаяла? — зло усмехается Ника.

— Нет. Она у тебя кремень. Обещала мне рожу расцарапать и яйца оторвать. Гром баба.

— И что? Оторвала? Натаха может! — слабо улыбается.

— Это ты потом проверишь!

— Лариса пусть твоя проверяет.

— Она не моя. Если на глаза попадется, точно без башки останется! — обещаю я.

— Ну, главное, чтобы сиськи на месте остались.

— Ника. Не надо. Позволь объяснить!

— Послушай, мне уже все равно, спал ты с ней, или не спал. Давай закончим на этом нашу «дружбу»!

— Ника, между нами никогда не было дружбы, и ты это знаешь! Между нами всегда было притяжение, просто мы не сразу поняли это.

— Может и было. Только одно другому ведь не мешает, правда? Можно любить одну, а трахать всех подряд? Мой бывший муж примерно так и говорил!

— Ника. Я все понимаю, но не надо сравнивать меня с этим мудилой. Позволь доказать тебе, что я не спал ни с кем в ту ночь.

Она задумалась. Это хорошо.

— Мне даже страшно представить, чем таким ты доказывать собрался! — похоже, она готова выслушать меня. Достаю телефон. Теперь самое гадкое. Но без этого никак.

— Я покажу тебе всего несколько кадров этого видео, и ты поймешь! — она смотрит на меня, как на идиота.

— Ты совсем конченный?! Что ты там собрался показывать, думаешь, я что-то пропустила? Да мне и так ослепнуть хочется, чтобы рожу твою больше никогда не видеть! — начинает вырываться, пытается встать. Я не даю. Прижимаю ее к себе за плечи.

— Успокойся. Это быстро. Я покажу, потом продолжишь истерику. Потом можешь мне рожу царапать, орать. Потом, — слава Богу то, что мне надо, в самом начале видео. Иначе вообще был бы конец.

Вероника пытается отвернуться, но я не даю, пытается орать. Я обрываю:

— Тихо, я сказал! — таким тоном, от которого некоторые мои сотрудники готовы обделаться. На Веронику тоже действует. Она затихает. Я включаю видео. Она напряженно замирает. Останавливаю на нужном кадре, увеличиваю изображение, показываю ей.

— Видишь дату. Я же сказал, что это было, хрен знает когда! — отпускаю ее. Вот теперь может орать.

Но она сидит, как мешком прибитая, и ничего не говорит. Пауза затягивается.

— Вероника, не молчи!

— А что сказать. Хорошо, пусть это видео старое. Но как это доказывает, что ты ни с кем не спал в ту ночь? Или не сделаешь это завтра или через месяц?

Я тяжело вздыхаю, понимаю, о чем она говорит. Она больше не верит мне.

— Вероника, но ведь я тебе не врал. Я всегда был честен с тобой.

— Не знаю. Только я понимаю, что мне лучше одной быть. Я не хочу сходить с ума от ревности, думать, где ты и с кем, что там какая-нибудь Лариса выпрыгивает перед тобой из одежды. Ты привык рядом видеть шикарных женщин, а я не такая.

— Хорошо, что ты не такая. И кого ты считаешь шикарными женщинами? Эту потасканную перекачанную силиконом дуру? Да меня тошнит от таких как она, — Ника пытается что-то сказать, я не даю, — я знаю, что ты думаешь. Типа то, что она дура не мешает ее трахнуть мимоходом? Да, раньше я так и делал. Плохо это или хорошо, но раньше меня устаивал такой дешевый, одноразовый секс. Именно тем и устраивал, что он легкодоступный и не влечет за собой никаких обязательств. Но это было до того, как я встретил тебя.

— Может быть, только опять же, это не мешает иногда перекусить, да? По привычке!

— Ника! Я понимаю, что это гадко. Но не ломай все, пожалуйста! Я только с тобой снова смог дышать. Начал радоваться жизни, а не влачить жалкое существование, которое раньше пытался забить фальшивыми ощущениями! — смотрю в ее глаза, и меня реально охватывает страх, что она больше никогда не поверит мне, что я потеряю ее, что снова вернусь в то болото, из которого только начал выбираться. Но я не знаю, что еще сказать.

— Говоришь ты красиво, — вздыхает Вероника, — только хватит рвать мне душу. От меня и так ничего не осталось. Я сейчас не могу ни о чем думать. У меня голова болит, я вообще не знаю, как жить дальше.

— Так давай вместе думать, как нам жить. Если ты о своем бывшем муже, то не переживай. С ним мы все решим. У меня к нему особый разговор! А мы с тобой сейчас поедем в больницу! — беру ее за подбородок и поднимаю голову выше, осторожно убираю волосы. — Дай, посмотрю.

Она пытается увернуться, я не даю. Осматриваю шишку и синяк. Черт! А если у нее сотрясение, а я гружу ее?

— Голова болит, а тошнота есть? — спрашиваю с беспокойством.

— Есть.

— Он ударил тебя?

— Ну, как сказать. Вообще-то это я вцепилась в него. Если бы под руку попалось что-то, убила бы. Он меня оттолкнул просто, а я об стену ударилась. А потом он с лестницы меня выкинул, и все, — начинает тихонько всхлипывать, — как паршивую собачонку. А ты говоришь, шикарная женщина. Да я себя человеком не ощущаю…

Прижимаю ее к себе. Слезы рвут душу, но это надо пережить.

— Знаешь, это плохо, конечно, но не самое страшное. Самое страшное, когда ты ничего не можешь изменить. Когда ты теряешь навсегда самое дорогое, когда это уходит из твоих рук, а ты ничего сделать не можешь. Поэтому тебя терять я не собираюсь. Можешь кричать, плакать, но я не отпущу тебя. Я вижу, что тебе плохо, поэтому мне плохо тоже. Но ты не одна, понимаешь? Не думай об этих проблемах? Вообще ни о чем не думай! Тебе сейчас надо поправиться. Хорошо? Восстановить силы. Потом будешь все решать.

— Как я могу не думать?

— Вот так! Если тебе так легче, считай снова, что мы друзья. Я помогаю тебе, как своему хорошему другу! Все, ложись.

— А мое мнение вообще что-то решает в этой жизни?

— В данный момент нет! Вот когда встанешь на ноги, почувствуешь силы, чтобы воевать, отстаивать свое мнение, тогда и поговорим!

Глава 19

Я по-прежнему ощущала себя вне реальности. Вроде и понимала, что не сплю, но на сто процентов уверена не была. Может это опять сон? Егор пришел и говорит то, что я мечтала услышать. Он снова рядом, я чувствую его руки, его тепло и заботу. Сил бороться с этим мужчиной у меня не было, поэтому я решила последовать его совету.

Егор суетился около меня. Нашел где-то градусник, оказалось, что у меня температура 38.5. Может быть поэтому мне так плохо. Егор начал кому-то звонить, о чем-то договаривался.

Потом заставил меня подняться, нашел мои вещи, помог одеться. Пока помогал, ощупал ребра и другие синяки. Я видела, как он хмурится и сжимает челюсти, матерится сквозь зубы. В больницу я ехать наотрез отказалась, Егор пообещал обойтись без больницы. Сказал, что вызовет врача домой, если не потребуется рентген или МРТ, то никуда не поедем.

В итоге он привез меня в свою городскую квартиру, хоть я и упиралась, как могла. Теперь надо мной сидел врач, тот самый, который смотрел Антона, задавал вопросы, щупал, светил в глаза фонариком.

Из того, что услышала, я поняла, что у меня легкое сотрясение, ушибы и ангина. Горло кстати тоже болело, но на фоне всего остального не так сильно. Мне надавали каких-то таблеток, сделали укол и оставили одну. Я слышала, как Егор провожает врача, о чем-то с ним договаривается, но я уже начала проваливается в пустоту. Потом, уже засыпая, чувствовала руки Егора. Он поправил одеяло, поцеловал меня в висок, и потом сидел рядом, пока я окончательно уплыла в сон.

Вероника заснула, а я никак не мог уйти. Стараясь не разбудить, лег и прижал ее к себе. Мне нужно было ощутить тепло любимой женщины, почувствовать ее рядом. Как только закрывал глаза, вспоминал синяки и ушибы на ее теле. Слава Богу, ребра целы. Так сказал Стас, мой врач. Он пообещал сделать справку о зафиксированных повреждениях, причем я попросил, чтобы он сгустил краски по максимуму. Я еще не решил, что сделаю с этим козлом, но пусть будет. А решать надо быстро, пока он не превратил квартиру Вероники в притон алкашей. Хотя, судя по тому, что я увидел мельком, он уже здорово постарался в этом направлении. Именно поэтому Вероника такая убитая. Она фактически лишилась жилья, это способно выбить почву у кого угодно, а на фоне полученного стресса из-за этого проклятого видео и вовсе не мудрено. Хорошо еще, что Антон далеко. Поэтому церемониться с этим упырем времени нет, а желания еще меньше. Можно, конечно, просто пойти и выкинуть его из квартиры вместе с барахлом и поменять замки, заодно пересчитать его рожей и ребрами все ступеньки в доме. Только если он совладелец квартиры, то добиться проживания можно через суд. Тяжбы — это нервы. А Веронике их и так уже потрепали. Хватит. Короче, у меня начинал вырисовываться в голове план действий, и его нужно приводить в жизнь. Оставлять Веронику одну не хотелось, но у меня появилось несколько неотложных дел. Если она проспит долго, то я успею вернуться до ее пробуждения.