Екатерина Янова – Измена. Паутина лжи (страница 8)

Даня, что же ты такой толстокорый? Неужели ты не понял, как это важно для меня?

Злюсь на мужа, не знаю, как найти выход. Но ясно одно – я не сдамся!

Утром на обходе мой лечащий врач сообщает, что меня выписывают.

– Как? – застываю в шоке. – Вы же говорили, что последние анализы вам не нравятся и после курса лечения нужно пересдать.

– Да, так и есть, – кивает он. – Но курс лечения длительный, его вы можете проходить и дома. Процедуры, предусмотренные стационаром, вы прошли, далее можете лечиться амбулаторно.

– Но…

– Вы не хотите домой? – хмурится врач.

– Я не знаю, – сдуваюсь я.

– Юлия, – вздыхает он, – я понимаю, у вас непростая ситуация, вам нужно подумать о психологическом здоровье, оно сейчас важнее. Вы молодая сильная женщина, а дома и стены помогают. Муж у вас хороший, поддержит. И психолога я вам могу посоветовать.

– Муж, – цепляюсь за его фразу. – Это он попросил меня выписать, да? И психолога мне прописал? – спрашиваю зло.

– Юлия, вас уже правда пора выписывать. Вы и так задержались у нас дольше положенного.

– Может и так, но ведь ещё вчера вы не собирались меня выписывать.

– Не собирался, потому что места свободные были. А сейчас нам некуда положить вновь прибывших. Вы в коридоре им предлагаете рожать? – смотрит на меня с укором.

– Хорошо, – сдуваюсь я. – Я всё поняла.

Врачи уходят, а я сижу совершенно потерянная. Что я буду делать дома? Там же всё напоминает о несбывшемся.

На душе тяжело, но я должна что-то придумать. А сейчас мне нужно попрощаться с моей крошкой, сказать ей, что я не бросаю её и обязательно вернусь, чтобы забрать.

Иду в детское отделение. Мне нужно попрощаться с моей крошкой, сказать ей, что я не бросаю её и обязательно вернусь, чтобы забрать.

Пока поднимаюсь на лифте, думаю о том, что так и не придумала как назвать малышку. Для нашей дочери мы с Даней долго выбирали имя среди разных вариантов, спорили, препирались. В итоге остановились на простом – Анечка.

Анечка у нас не случилась. И сейчас я не знаю, имею ли я право даже мысленно давать имя пока ещё чужому ребёнку.

Конечно, это не самое важное. Главное - решить с документами, а имя потом придумаю.

Захожу в детское отделение. На посту новая медсестра.

– Вы кто? – спрашивает строго.

Немного теряюсь, потому что раньше меня пропускали без вопросов.

– Меня зовут Юлия. Я прихожу к брошенной девочке, которая у вас лежит.

– А, – спускает очки на нос медсестра, – Ермолова? – сканирует меня неприветливым взглядом.

– Да, – киваю настороженно.

– Главный врач велел вас больше не пускать. Идите в своё отделение, – заявляет категорично.

– Что? Но почему? – внутри всё обрывается.

– Потому. На каком, простите, основании? Вы кто ребёнку? – спрашивает агрессивно.

– Пока никто, но я хочу её удочерить.

– Это не ко мне. Вот как соберёте все документы, тогда пожалуйста, а так, до свидания! – показывает на дверь.

– Но её врач, Екатерина Сергеевна, она в курсе…

– Да. За что и получила выговор с занесением от главврача. Так что идите отсюда, дамочка, идите, не создавайте нам лишних проблем! – настойчиво выталкивает меня на лестницу, и дверь отделения за моей спиной закрывается.

А я понимаю, что даже попрощаться с малышкой не успела. Как она там будет одна? И чем её будут кормить? Кто будет о ней заботиться?

Мне снова чудится детский плач. Внутри начинает дрожать от тоски, обиды, несправедливости. Господи, помоги мне!

Хочется сесть здесь и беспомощно порыдать. Но что это изменит? Если я хочу добиться результата, нужно действовать по-другому!

Ещё не всё потеряно! Я буду биться за малютку и обязательно заберу её, чего бы мне это ни стоило!

Эта мысль придаёт мне сил, я иду назад в палату.

Всё, Юля, хватит слёз! Пора действовать!

Глава 7.

Иду в свою палату, собираю вещи. Не хочу дожидаться мужа. Пошёл он, добродетель хренов. Уверена, это Дан поднял волну. Поэтому меня срочно решили выписать и доступ к ребёнку прикрыть.

Переодеваюсь, иду на пост узнать, готова ли выписка. Не готова. Ну и пусть. Потом заберу.

Возвращаюсь в палату, следом за мной заходит Лидия Ивановна.

– Юленька, выписываешься, девочка?

– Да. Вылечили меня, – отвечаю зло.

– Ну и чего ты нервничаешь?

– Потому что это муж меня выписать решил. Не хочет он ребёнка усыновлять, меня в психички записал и врачам пожаловался.

– Юль, – трогает она меня за плечо, – ты не пыли. Он ведь в чём-то прав.

– Что? И вы туда же? – оглядываюсь на неё резко.

– Юленька, ты сама подумай, это ведь очень серьёзное решение. Чтобы вам ребёночка отдали, вам нужно соответствующие органы убедить, что вы надёжная, крепкая семья. А ты мужа видеть не можешь. И что дальше?

– Не могу, – сажусь обречённо на кровать. – Но я же правда хочу забрать крошку, тёть Лид. Я же не поиграться с ней хочу, а усыновить. Её же в дом малютки отправят, понимаете?

– Юль, да всё я понимаю, но и ты подумай. Конечно, в душу к тебе никто заглянуть не сможет, но все эти люди из опеки будут пытаться, проверять. А ты пока ещё очень нестабильно себя ведёшь. Тебе надо своё горе пережить, доказать всем, что ты глупости делать не собираешься. Ну и с мужем вам нужно реально помириться. Ну как вы будете? Играть, как в театре? Думаешь, получится всех обмануть?

– Господи, как же сложно всё, – меня опять накрывает отчаянием.

Свет, который едва забрезжил где-то вдали, снова меркнет, оставляя мне только ледяную, скручивающую боль потери и одиночества, без возможности что-то изменить.

Падаю камнем на кровать, утыкаюсь в подушку. Рыдания душат.

– Юль, – гладит меня по спине Лидия Ивановна, – не надо так. Ты просто немного отпусти ситуацию, не разрывайся. Позволь самой себе погоревать, прожить всё, восстановиться. А там, может, и с мужем всё прояснится. А малютка, ну куда она денется? Она у нас ещё будет пару недель как минимум, а потом уже будут решать, куда передать ребёнка. Девочка как раз окрепнет, и ты окрепнешь. Вот тогда и заберёшь её, если не передумаешь.

– Я не передумаю, – всхлипываю я. – Только как она сейчас без меня? Кому она тут нужна.

– Я буду за ней присматривать. Обещаю.

– Правда? – поднимаю заплаканные глаза на эту немолодую, но такую добрую женщину.

– Правда. Всё хорошо будет.

– Спасибо вам. Если бы я вас не встретила… Вы мою бабушку напоминаете. У меня ведь никого из родных не осталось.

– Да, понимаю тебя, – вздыхает Лидия Ивановна. – Мои внуки далеко, и дети тоже. Вот, хоть тебя пожалею. Всё, успокаивайся, – укрывает меня одеялом и ещё долго сидит рядом, поглаживая и приговаривая ласковые слова.

Нет, в то, что будет хорошо, я не верю, но спокойный голос медсестры и её монотонные поглаживания по спине немного успокаивают.

Я проваливаюсь в какое-то тревожное пограничное состояние между сном и явью. Я снова брожу по ледяным мрачным коридорам, слышу где-то плач моей малышки, ищу её, ищу, ищу…

Но найти никак не могу.