Екатерина Янова – Измена. Паутина лжи (страница 4)
Вижу, он не может подобрать слова, хватает воздух, как рыба, выброшенная на берег… И я уже читаю в его взгляде приговор, но…
– Нет, нет-нет-нет… – отчаянно мотаю головой, пытаясь отогнать даже допущение, что моя малышка… Боже, я даже мысленно не могу этого произнести … – Нет! Нет! Нет!
– Прости, мне очень жаль…, – склоняет голову муж, его голос ломается.
Замечаю в его глазах слезы. Он резко зажмуривается, делает несколько тяжёлых рваных вздохов, беспомощно сжимает и разжимает кулаки, а потом распахивает глаза снова.
И я тону в разрывающих его чувствах, которые отражены там…
Безграничная боль, вина, безысходность… а это значит, что…
Внутри меня уже начинается апокалипсис, траурные чёрные птицы машут крыльями, застилая небо, я понимаю, что это конец, это приговор. Но масштаб трагедии пока не укладывается в голове, я ещё хватаюсь за слабые остатки рваной надежды…
– Даня, пожалуйста, – хватаю его за руку. – Скажи, что с ней всё хорошо… Даня…, – всхлипываю, размазываю слёзы по щекам. – Я тебе всё прощу. Только скажи, что с ней всё хорошо. Не убивай меня. Я же не смогу… Я же…
– Прости…, – снова шепчет муж бескровными губами, роняет голову на руки. – Прости меня… Мне так жаль…
Слёзы текут по его небритым, впалым щекам. Это так инородно, так болезненно. Никогда я не видела Данила таким сломленным, таким потерянным. Он всегда был моей опорой, моей силой…
А сейчас я чувствую, что лечу в пропасть… И ухватиться мне не за что.
Но я не могу поверить. Не могу…
– Даня, всё же было хорошо! Что ты рыдаешь! – кричу на него. – Позови врачей! Они обещали, что всё будет хорошо! Где моя дочь?! Где она?! Дайте мне её! Она была сильной, здоровенькой! Где она?! – пытаюсь встать, от моих рывков игла капельницы вырывается из вены, кровь течёт по руке. Но я не чувствую физической боли, меня раздирает изнутри.
– Юленька, Юленька, – хватает меня за плечи муж. – Не кричи, это надо пережить. Наша малышка не выжила, – ломается его голос. – Но я с тобой. Мы справимся. Пожалуйста…
Я замираю…
Он это сказал. Сказал эту вскрывающую грудную клетку фразу…
“Наша малышка не выжила…”
Она взрывается во мне, обжигая ядовитой кислотой все внутренности, превращая их в горящую заживо плоть.
Зачем он это сказал? Это же неправда? Этого не может быть! Почему? Почему?
– Ты врёшь, – хриплю я. – Ты же врёшь! – срываюсь на крик. – Зачем ты врёшь?! Она жива! Где она?! Пустите меня к ней!
Рвусь из рук мужа, колочу его из последних сил по груди.
– Пусти! Пусти! Это всё из-за тебя! Ненавижу! Ненавижу! Это ты во всём виноват! Ты ублюдок! Бросил нас! Где ты был? Я ведь звонила тебе! Я же…
Кажется, в палату влетают люди в белых халатах, громкие голоса, меня держат, не позволяя вырваться, укол в руку, постепенное онемение, вязкие мысли…
Бессильно опадаю на подушки…
Даня продолжает меня обнимать, гладить по голове, приговаривать какие-то ласковые слова. А мне хочется его оттолкнуть, выдрать ему глаза, убить его…
Но тело меня не слушается, а разум продолжает разрывать, давая понять одно…
Моя жизнь кончена.
Если моя дочь умерла, значит, я умерла вместе с ней…
***
С момента моего пробуждения прошло несколько дней. Вроде бы.
Мне сложно отслеживать время. Оно для меня остановилось. Я как будто провалилась в беспросветный кошмар, раскалённый адский котёл, где меня сжигают бесконечно в костре отчаяния, боли, мучительной тоски.
Иногда мне кажется, что всё это происходит не со мной, что я попала в один из своих самых страшных кошмаров, которые часто мучили меня после второго выкидыша, а значит, скоро я проснусь, и всё снова будет как раньше…
Но кошмар не кончается. Наступает ночь, приходит новый день, а ничего не меняется…
Я почти ничего не ем, много сплю и не хочу просыпаться, потому что там не больно, там почти хорошо…
Я понимаю, что в это вязкое состояние меня погружают нарочно какими-то препаратами, которые блокируют острую фазу истерики и не позволяют мне начать рвать на себе волосы или просто выйти в окно и прекратить эти невыносимые страдания.
Иногда мне хочется потребовать, чтобы врачи перестали колоть мне успокоительные, чтобы позволили отдаться с головой своему горю и безысходности, но на это у меня просто нет сил.
Несколько раз приходил Данил. Он долго сидел рядом, пока я спала (об этом мне сообщила медсестра), но как только я просыпалась, требовала, чтобы он убирался. Я не могла его видеть, не могла простить.
И вот он снова тут.
Медленно поворачиваю голову, рассматривая мужа. Похудел, осунулся, небритый, щёки впали, глаза воспалённые, как будто не спал несколько суток.
Но в груди больше ничего не екает. Наоборот. От одного взгляда на него загорается жгучее чувство. Что это? Ненависть? Думаю, да.
– Юль, – садится он на край кровати. – Давай поговорим?
– О чём? – шепчу, безразлично отворачиваясь к окну.
– О тебе. Надо что-то поесть. Что ты хочешь?
– Умереть. Дай свой табельный, буду очень благодарна.
– Юль, – вздыхает он тяжело. – Юленька, – берёт за руку, но я выдёргиваю руку. – Я всё понимаю, но надо жить дальше. Я тебя люблю…
– Уверен? – цинично усмехаюсь.
Он непонимающе хмурится.
– Уверен. Конечно, уверен.
– А где же ты был тогда, когда был так нужен нам? М? – впиваюсь в него горящим взглядом.
– Юль, – опускает он воспалённые глаза. – Прости меня. Эта проклятая работа…
– А трахать баб входит в твою работу? – вяло усмехаюсь. – Может, это ты так свидетеля допрашивал, или тайное задание государства выполнял?
– О чём ты? – замирает он шокированно.
Хочется рассмеяться ему в лицо, но сил нет. Какие хорошие препоратики. Если бы не они, я бы ещё много чего сказала в глаза мужу. Может быть, даже бросилась на него…
А так… Сил хватает только на констатацию факта.
– Ты мне изменил.
– Это бред! – вскакивает он с кровати. – Ты что несёшь?
– Я сначала тоже так подумала. Конечно, бред. Мой же Даня не мог трахать на своём рабочем столе какую-то прошмандовку, пока его беременная жена ждала дома! Он не мог таскаться по клубам, пока мы тут умирали одни. Или мог? – жгу его взглядом.
– Юль, я понимаю, горе и всё такое, но… Ты что несёшь?
– Какое искреннее недоумение. Где мой телефон?
– У меня.
– Дай!
Достаёт из кармана мой аппарат, протягивает. Я дрожащей рукой разблокирую экран. Три процента зарядки. Как раз хватит. Грустно усмехаюсь, запуская видео, которое разбило нашу жизнь.
Начинаются охи-ахи…
Даня резко бледнеет, выхватывает телефон, смотрит на изображение, с отвращением кривясь.
– Юля…, я…, – начинает заикаться.