Екатерина Вострова – Утро и одна ночь с моим боссом (страница 14)

Максим даже не моргнул.

— Нет, не из-за шутки. Из-за того, что вы ночью вошли в номер без ведома Екатерины Викторовны и ее разрешения, солгали администратору и устроили публичное унижение. Разницу, надеюсь, вы понимаете.

Фёдоров дёрнул щекой, будто хотел ещё что-то сказать, но Максим уже перевёл взгляд на Кострова.

— Дмитрий Фёдорович, после этого собрания вы продолжите разговор с Федоровым. — И снова посмотрел на Фёдорова. — А сейчас я хочу услышать только одно: вам ясно, что с этой минуты вы к Екатерине Викторовне не приближаетесь, не обращаетесь и даже не произносите её имя?

У Сергея на скулах заходили желваки.

— Да, понятно.

— Прекрасно. Тогда ждите дальнейшего разговора.

Фёдоров дёрнул щекой, но всё же молча отошёл к окну.

В гостиной повисла тяжёлая тишина. Никто больше не переглядывался, не прятал усмешки в кружку, не делал вид, будто всё это пустяк. Коллеги опускали глаза, убирали телефоны, неловко переминались с ноги на ногу.

Максим медленно обвёл взглядом комнату.

— Надеюсь, больше ни у кого не осталось иллюзий насчёт того, что именно здесь произошло, — сказал он ровно. — И насчёт того, как я отношусь к подобным вещам. На этом всё. Можете расходиться.

Все словно только этого и ждали. Кто-то сразу шагнул к двери, кто-то пробормотал что-то невнятное соседу. Гостиная опустела быстро. Люди уходили, не глядя ни на меня, ни на Серёгу у окна.

Через минуту в комнате остались только мы с Максимом, Костров и Фёдоров. Максим повернулся ко мне.

— Катя, пойдём. Заберём твои вещи.

Я молча кивнула. Голос всё ещё меня не слушался. Только когда мы вышли в коридор, я поняла, что всё это время почти не дышала.

В номер я заходила уже совсем другой.

Комната была той же самой: кровать, стул, сумка, шторы, кружка на тумбочке. Но то липкое унизительное чувство, с которым я находилась здесь утром, будто выветрилось. Остался только осадок. Неприятный, тяжёлый, но уже не всепоглощающий.

Максим ждал в дверях. Я быстро собрала вещи, застегнула сумку, и он молча перехватил ее за ручки.

— Максим, я сама могу — у тебя гипс, костыль.

— Я знаю, — спокойно ответил он. — Но всё равно понесу я. Лучше скажи, как ты?

Я не ответила сразу, сначала к себе прислушалась.

— Я думала, мне будет приятнее, — призналась наконец.

— А что ты чувствуешь?

Я пожала плечами, не поднимая головы.

— Не знаю. Стыдно почему-то. Дура я, наверное.

Максим поставил сумку на стул, подошёл ко мне осторожно коснулся моих волос.

— Не дура, — сказал он тихо. — Ты просто нормальный человек, который не любит, когда при нём кого-то ломают. Даже тех, кто это заслужил.

Я судорожно выдохнула. От спокойного низкого голоса, от самой близости Максима во мне стало совсем тихо.

— Катя, — произнёс он спустя секунду.

— Что?

— Когда я сниму гипс и когда у тебя хоть немного уляжется весь этот кошмар… я хочу пригласить тебя на свидание. Ты согласишься?

— На свидание… — повторила я, будто проверяя слово на вкус.

— На свидание, — серьёзно подтвердил он. — Без надувных мужиков, без лестниц, без моей мамы и тёти Лиды. Только ты, я и ресторан, который я уже выбрал.

— Максим Андреевич, — фыркнула я, — а вы быстрый.

— Я год был медленным. Норму выполнил, — в тон мне ответил Максим. Стало смешно и легко. И от этой лёгкости защипало в носу. — Это «да»? — уточнил он, чуть наклонив голову.

— Это «да», — подтвердила я.

— Хорошо, — сказал он так, будто не на свидание меня пригласил, а подписал какой-то очень серьёзный контракт, который давно собирался заключить.

Я не удержалась и снова фыркнула.

— И всё?

— А что ещё? — уточнил он.

— Не знаю. Может, цветы? Оркестр? Речь ведь про судьбу и роковое влечение.

— Цветы будут на свидании, — невозмутимо ответил он. — Оркестр, пожалуй, не обещаю. А насчёт рокового влечения… — Он сделал короткую паузу. — Я, кажется, и так слишком многое сказал.

Щёки у меня тут же потеплели. Да уж. Сказал он действительно более чем достаточно.

Он поднял мою сумку, перекинул ремень через плечо и кивнул на дверь. Я тихо закрыла ее за нами. Но в коридоре Максим вдруг остановился, развернул меня к себе свободной рукой и поцеловал. Так целуют, когда никуда не торопятся. Когда впереди много времени. Потом отстранился, провёл большим пальцем по моей скуле:

— Пошли отсюда.

Впервые с начала этого сумасшедшего апреля мне не хотелось ни спрятаться, ни исчезнуть, ни стать меньше. Наоборот, рядом с ним мне вдруг захотелось занять в жизни чуть больше места.

И, кажется, это было самым правильным концом для этой истории.