Екатерина Вострова – Обретая блаженство в объятиях князя Нави (страница 4)

Я снова огляделась, мечтая убраться отсюда подальше, но куда тут денешься? Впереди Навь, позади Навь, по сторонам тоже одна сплошная Навь. И пока я лихорадочно вертела головой, взгляд зацепился за длинную кривую палку у обочины. Я подняла её и сжала в руке. Оружие из неё так себе, но уж лучше такая защита, чем никакой.

Я ещё толком не успела порадоваться своей находке, как из чащи донёсся сухой треск, будто кто-то наступил на ветку. Я замерла, крепче стиснув палку, и медленно повернула голову на звук. Между тёмных стволов что-то шевельнулось. Я увидела два мутно-зелёных огонька, а следом ещё два, чуть левее. В груди всё оборвалось, когда из леса на дорогу медленно выползали две твари, похожие на огромных облезлых собак. Они шли, почти не поднимая лап, и от этого казалось, что они не идут, а скользят по земле.

Глава 3

Я попятилась, выставив палку перед собой.

– Только подойдите! – крикнула я. – Я вас так отлуплю, что мало не покажется!

Одна из тварей на это прижала голову ниже к земле и тихо зашипела, а вторая облизнулась длинным серым языком.

– Я, между прочим, дочь старосты, – сказала я уже не так уверенно, продолжая отступать. – И вообще, я очень злая! Мне так все говорят!

Твари не впечатлились и продолжали неторопливо приближаться, как будто точно знали, что я всё равно никуда не денусь. От страха у меня вспотели ладони, а палка вдруг стала какой-то слишком лёгкой и бесполезной.

«Ну нет! – подумала я, поудобнее перехватывая свое оружие. – Если уж меня тут сожрут, то не без боя!»

Первая тварь вдруг рванула вперёд. Я вскрикнула, шарахнулась назад и изо всех сил махнула палкой. Мне даже показалось, что я ударила тварь по морде, потому что она отпрянула и яростно зашипела. А вторая, не желая повторять судьбу первой, прижала уши и припала к земле.

Сердце колотилось так, будто вот-вот выскочит из груди, но отступать мне уже некуда, и я замахнулась снова.

– Не подходите! – выкрикнула, почти срываясь на визг. – Я вам головы поотрываю!

Я ещё раз махнула палкой, потом ещё, уже почти не целясь, лишь бы не дать им подобраться ближе. Сухой сук со свистом рассекал воздух, и твари начали пятиться. Одна жалобно заскулила, вторая скользнула в сторону, не сводя с меня мутно светящихся глаз, а потом обе разом дёрнулись и отскочили назад.

Я замерла на миг, не веря собственному счастью, а потом, осмелев, снова с размаху рассекла палкой воздух.

– Вот так! – крикнула я, воодушевившись. – Будете знать, как со мной связываться! А ну катитесь отсюда!

Твари ещё мгновение помедлили, а потом развернулись и кинулись прочь в чащу с такой скоростью, будто за ними гнался сам хозяин Нави.

Я ещё немного постояла с поднятой палкой, тяжело дыша, чувствуя, как руки подрагивают от пережитого ужаса, а потом гордо вскинула подбородок.

– То-то же, – выдохнула я. – Нашли кого пугать.

– Моя Дарина самая смелая, – раздался за спиной знакомый голос.

Я взвизгнула и, не разбирая, кто там ещё явился по мою душу, развернулась и с размаху ударила. Морен перехватил палку одной рукой так легко, будто это не корявая дубина, а тонкий прутик. Во второй он держал небольшую тёмную чашу, до краёв наполненную маленькими наливными яблочками, почти чёрными в навьем свете, с тёмно-алым боком там, куда падал бледный отблеск.

– Ты с ума сошёл?! – выдохнула я. – Нельзя же так подкрадываться!

– Прости, – сказал он неожиданно мягко. – Я не хотел тебя напугать.

Я покрепче вцепилась в своё оружие и только теперь заметила, что Морен смотрит не на меня, а в ту сторону, куда удрали мои нападавшие. Светлые глаза при этом стали совсем холодными, а лицо вдруг словно заострилось и стало хищным. От этого взгляда мне стало не по себе.

– Они больше не подойдут, – сказал он тихо, не сводя взгляда с чащи. – Не бойся.

– Ещё бы, – фыркнула я. – Я их так отделала, что на всю Навь запомнят.

Морен повернулся ко мне, и жёсткость с его лица мгновенно исчезла.

– Конечно, – улыбнулся он. – Ты была очень грозная. И очень красивая.

Я подозрительно уставилась на него.

– Ты давно пришёл? – спросила я. – Что, стоял и смотрел со стороны, сожрут меня или нет?

Вот же гад водоплавающий!

– Нет, только что. – Он даже не обиделся, только невинно моргнул и приподнял чашу. – Будешь яблочки?

И тут я почувствовала их запах. Сладкий, тёплый, медовый. Так пахнут яблоки поздним летом, когда они напитались солнцем. Аромат был таким насыщенным, что у меня во рту тут же собралась слюна, а желудок оживился и немедленно снова напомнил о том, что я давно не ела. Морен, конечно, это услышал.

– Значит, будешь, – сказал он тихо.

– Ничего это не значит, – буркнула я, стараясь сохранить достоинство, но все же осторожно взяла одно яблочко. Кожица у него была гладкая, прохладная, а под пальцами чувствовалась упругая плоть. Я едва удержалась, чтобы сразу же не вцепиться зубами. – Они точно съедобные? – спросила, пытаясь сохранить остатки здравого смысла.

– Для тебя да, – ответил Морен.

– Не слишком обнадёживающе, – пробормотала я.

Умом понимала, что есть яблоко не стоило, но оно пахло так вкусно, что сопротивляться было невозможно. Я поднесла его ко рту и сделала небольшой укус. Яблоко оказалось хрустящим, сладким и таким сочным, что от удовольствия я зажмурилась. Машинально потянулась вытереть сок рукой, но Морен перехватил моё запястье раньше, чем я успела коснуться губ.

А в следующую секунду наклонился и медленно слизнул каплю с моего подбородка. Меня снова обожгло, только теперь куда-то глубже. Я стояла, не шевелясь, и только смотрела на Морена во все глаза.

Морен же спокойно выпрямился, словно не сделал ничего особенного. Только пальцы с моего запястья убрал не сразу. Я отдёрнула руку.

– Ты… ты что творишь?

– Сок, – пояснил он невозмутимо.

И вот что ты на это ответишь? Как объяснить нежити, которая столетиями жила в мире мёртвых, что нельзя вот так запросто слизывать сок с чужих подбородков? Что от этого у живых людей подкашиваются ноги и сердце стучит так, будто вот-вот пробьёт рёбра?

– Потому что так не делают! – выпалила я, понимая, что краснею от шеи до корней волос. – Мы это уже обсуждали. Сначала свадьба, потом…

– Это был только сок, – перебил Морен. – Я не целовал тебя. Я знаю разницу.

– Не знаешь ты никакой разницы!

– Знаю, – возразил он, пристально смотря на мои губы. – И когда я тебя поцелую, ты сама скажешь, что это совсем другое.

Я хотела ответить что-нибудь резкое, но слова застряли в горле, потому что я вдруг посмотрела на него – по-настоящему посмотрела, не как на нечисть, а как на мужчину. На узкое бледное лицо с острыми скулами, на белые пряди, на губы, которые только что касались моей кожи, на глаза, светящиеся в навьих сумерках тихим, ровным светом.

Он красив. Не так, как Стёпка – широкий, тёплый, пахнущий железом, – а иначе, как первый сверкающий лёд на реке, по которому хочется пройти, хотя знаешь, что провалишься. В нём не было ничего привычного, домашнего, и всё же что-то внутри меня потянулось к нему, как тянется мотылёк огню, и от этого тянущего, сосущего ощущения под рёбрами стало не по себе. Я резко отвернулась, будто обожглась.

– Пошли уже, – буркнула и впилась зубами в яблоко.

Доела его в три укуса, и с удивлением обнаружила, что одного маленького яблочка хватило, чтобы наесться, в животе было сытно, словно после целого горшка каши.

– Больше не хочешь? – Морен протянул чашу.

– Нет, – отрезала я. – Хочу домой.

Морен чуть тряхнул чашу с оставшимися яблоками, та подёрнулась знакомой серебристой рябью и растаяла в воздухе.

– Ладно, – я вздохнула, оглядывая чёрную дорогу, уходящую в серебристый лес. – Далеко ещё до этого вашего терема?

– Три дня пути, – ответил Морен.

– Три… – я осеклась. – Три дня?! Пешком?! По Нави?!

Морен кивнул с невозмутимостью, которая уже начинала действовать мне на нервы.

Он издевается?! Это я сейчас должна буду три дня шагать по мёртвому лесу, где бродят зубастые твари?

И вдруг меня осенило.

– Подожди, – я уставилась на него. – Ты же можешь перемещаться.

– Могу, – подтвердил Морен.

– А нас обоих ты можешь переместить? Прямиком к терему?

– Могу. – Светлые глаза смотрели на меня без малейшего намёка на раскаяние.

– И ты молчал?! – взвизгнула я.

– Ты не спрашивала, – ответил Морен.