Екатерина Владимирова – За гранью снов (СИ) (страница 77)

Глаза, сузившись, налились кровью. Сердце хищника жаждало расплаты и отмщения за предательство. Слабый огонек разума раскололся пополам, уступив место безудержной ярости, охватившей Князя.

Разум пасовал перед эмоциями. А чувства… они тоже были, еще более откровенные, яркие, жадные, чем прежде. Еще более разрушительные. Что может быть сильнее любви? Только ненависть.

Хищник внутри него вырвался на свободу, сметая безропотного ангелочка с пути. Он жаждал крови и вопил о своей жажде во всё горло. Темная сторона его жестокости вновь завладела сознанием. Теперь он не просто чувствовал, чувства переполняли его. И желали найти себе выход для оглашения приговора.

— Как давно? — смог выговорить он зловещим свистящим шепотом, не отрывая глаз от экрана.

София замерла, боясь шевельнуться и даже вздохнуть. Казалось, вот-вот ее напряжение будет поймано за хвост, и Штефан обо всем догадается. Но в приступе бесконтрольной ярости он ничего не замечал, глядя на экран совершенно безумными глазами.

— Как давно… что? — с придыханием спросила леди Бодлер.

— Как давно ты знаешь об этом? — глухо повторил Штефан, не отрывая взгляда от экрана.

— Наверняка знаю где-то месяц, — равнодушно пожала та плечами. — Он всегда ее хотел, сам признавался. И купить ее у тебя хотел, ты же помнишь. Но, оказывается, твоя рабыня уже давно дала ему то, что ему было от нее нужно.

— Я хочу видеть всё своими глазами.

София на мгновение замешкалась, но Штефан, поглощенный яростью, не заметил этого.

— Что тебе мешает? — стараясь говорить уверенно, сказала девушка. — Она в одной из гостевых спален…

— Я вижу, — рыкнул мужчина и ринулся прочь из комнаты.

София, немного замешкавшись, бросилась за ним. Он пролетал ступени со скоростью ветра, девушка едва успевала за ним. А когда ворвался в Зеленую комнату, где должны были скрываться любовники, София замерла от того зрелища, что предстало перед ее глазами.

Она поверила тому, что двое, распластавшиеся на кровати, были любовниками! Поверила!..

Разгоряченная и возбужденная девушка с длинными черными волосами, рассыпанными по плечам и спине. Губы приоткрыты, припухли от поцелуев, зеленые глаза затуманились, ресницы подрагивают. Она полностью обнажена, и взору открываются маленькие груди с возбужденными сосками, округлые нежные бедра и плоский живот с родинкой у пупка. Лицо искажено, непонятно, наслаждением или болью. Она не сразу реагирует на то, что их любовное объятье было прервано, продолжая безрассудно метаться в постели.

Мужчина, лежавший рядом с ней, обнажен, как и девушка, и мгновенно реагирует на прибытие гостей.

— Штефан?! — воскликнул Карим, приподнимаясь и ничуть не смущаясь своей наготы.

Кажется, девушка откликнулась на этот возглас, на произнесенное с удивлением имя своего Князя. Глаза ее приоткрылись, а губы зашевелились, будто она хотела что-то сказать, но так и не сделала этого.

Штефан бросил презрительный взгляд на свою рабыню, смерил ядовитой ненавистью Карима.

— Не ждали? — язвительно бросил мужчина, проходя вперед, сжимая руки в кулаки и поморщившись от омерзения, когда увидел запретное объятье вновь.

— Штефан… — заплетающимся языком проговорила девушка, поднимаясь с кровати. — Я… я…

— Заткнись! — грубо перебил ее Князь, сжигаемый злостью. — Я тебя слушать не желаю, шлюха!

— Штефан, — попытался заступиться за нее Карим и подскочил с кровати, натягивая на себя простыню.

— А ты, — перебил его тот. — Убирайся из моего дома, чтобы я тебя здесь больше не видел. Никогда! Понял?

— Послушай меня…

— Заткнись, твою мать! — заорал Штефан, кинувшись к Кариму и едва не набросившись на него с кулаками. — Не вынуждай меня вышвыривать тебя на улицу, Вийар!

Карим замолк, бросил быстрый взгляд на Кароллу, отчаянно сопротивляющуюся и желавшую возразить.

— Что будет с ней? — почти равнодушно проговорил он, стиснув зубы.

— Это не твоя проблема, — злобно скривился Штефан, бросив еще один презрительный взгляд на девушку.

— Моя, — упрямо зашипел Карим. — Она получит наказание?..

— Это не твое дело! — сквозь зубы выговорил Штефан, уже не глядя на Кару и боясь сорваться. — Убирайся!

— Я не уйду без нее, — заявил Вийар, пристально глядя Кэйвано в глаза, и всем своим видом показывая, что не собирается отступать.

— Это с ней ты не уйдешь, — бросил Кэйвано.

— Штефан…

— Максимус! — рявкнул Штефан, и Ищейка, будто по мановению волшебной палочки, возник рядом с ним. — Отведи ее в подвальные помещения и приготовь всё, что необходимо, — кивнул он на девушку.

— Штефан, — проронила Кара тихо, но твердо. — Послушай…

— Максимус, ты меня слышишь!? — игнорируя девушку, заорал Штефан.

— Для чего, господин? — будто опомнившись, спросил Ищейка, глядя то на Князя, то на Кароллу.

Штефан пронзил его заледеневшим взглядом серо-голубых глаз. И тому всё становится ясно. Ни один мускул на его лице не дрожит, лишь губы плотно сжимаются, а вот глаза… они кричат во все горло. Но сам Ищейка остается равнодушным и безмолвным свидетелем расправы над провинившейся рабыней.

— Я понял, — коротко бросил Максимус и, подхватив сопротивляющуюся Кароллу на руки, быстро укутав ее в какую-то одежду, прикрывая наготу, вышел вместе с ней из комнаты.

— Нет, Штефан, — проговорила она, едва дыша. — Штефан!.. — а потом провалилась в небытие.

— Я с ней не спал, Штефан! — выдал вдруг Карим, но Кэйвано его уже не слушал, невидящим взглядом рассматривая постель, на которой только что совершилось преступление. Его смерть. Смерть светлого его.

— Штефан, ты что задумал? — закричал Карим, взглянув в спину Ищейки. — Ты что, твою мать, задумал?!

— Это не твое дело, повторяю еще раз, — спокойно проговорил Штефан, оторвав взор от смятых простыней.

— Ты будешь ее пытать? Бить? Штефан!? — заорал мужчина, бросаясь к Князю. Но тот оставался безумно равнодушным и монотонно спокойным. Холодный, как лед, непоколебимый и бесчувственный, каким был всегда. Каким его знали все. Кроме той, что совершила преступление. — Продай ее мне, — выкрикнул Карим. — Если тебе она не нужна… больше, продай ее мне! Я куплю ее за любые деньги. Продай, Штефан!..

Лицо Кэйвано исказилось яростью, глаза потемнели, превратившись в черные точки. Ничего хорошего ждать от него после такого взгляда не приходилось. Вийар нахмурился. Игра выходила за правила.

— Так хороша в постели? — грубо спросил Штефан, презрительно усмехнувшись.

Карим молчал, тяжело и рвано дыша. Сказать было нечего. Да и что говорить? Ситуация выходила из-под контроля, грозясь перейти в разрушительное бедствие вместо небольшой проблемы.

— Штефан, — позвал Карим Князя, но тот окатил его вызывающим презрением.

— Ты ее не получишь, — глубоким шепотом, злобным, завораживающе опасным, низким выговорил Князь. — Никогда, — и стремительно вышел из комнаты, бросив слугам, которые застыли в коридоре: — Господин Вийар желает уйти. Помогите ему вспомнить дорогу.

— Штефан, сукин сын! — закричал Карим, понимая, что ничего не может исправить. — Штефан!

— Ты получил то, что хотел, Вийар, — обернувшись к нему, бросил Князь. — Ты удовлетворился? — губы его дрогнули. — А я — нет. И я собираюсь исправить это упущение.

И быстрыми летящими шагами направился в сторону лестницы, ведущей в подвальные помещения.

Глава 27. Как умирают чудеса

27 глава

Как умирают чудеса

Я не знала, как это случилось, но я стала ему верить. Не просто на словах, лишь бы дать слово, чтобы он оставил меня в покое, а по-настоящему верить. Я чувствовала изнутри это доверие. Я никогда никому не верила до него. В детском доме не приходилось полагаться ни на кого, кроме себя, там правил вой закон — закон выживания. Принцип естественного отбора вряд ли кого-то может сделать друзьями. А после я стала с осторожностью и тихим вниманием относиться к людям, замечая их поведение, отмечая какие-то нюансы и делая для себя определенные выводы. У меня были знакомые, даже друзья, но не так много и не такие близкие, чтобы можно было им довериться. К тому же меня считали какой-то… не такой, будто не от мира сего девочкой, а немногословность и услужливая исполнительность прочно укрепили это уверение в тех, с кем мне приходилось общаться.

Но с ним я чувствовала себя, как рыба в воде. Как это произошло, я не знаю, но я верила ему. Верила в чудо, которое он мог мне предоставить. Он уже делал это, и не раз, просто сам не догадывался об этом. В нем было много того, что мне не нравилось, что я категорически не допускала, но отрицать тот факт, что с ним мне было комфортно, не стоило и пытаться. Я ощущала себя защищенной. Он сделает всё для того, что защитить меня от других. Но в то же время, единственный, кто сможет меня уничтожить, это он сам.

Это происходило так медленно и незаметно, что я не почувствовала подвоха. Это проникало в меня, не просто под кожу, но впивалось в кровь. Не просто чувство, не просто ощущение, не обычная эмоция на определенного человека… Нечто большее. Больше, чем обычное чувство, больше, чем все чувства, которые я испытывала, вместе взятые. Гораздо больше. Это было всем для меня. Это разрушало и воскрешало, свергало с небес на землю и возносило ввысь. Запретное чувство, роковое, немыслимое и невозможное.

Но в день, когда мое доверие было попрано, а чувство рассыпалось по крупинкам, я поблагодарила Бога за то, что не раскрыла перед дьяволом свою душу и не призналась ему в немыслимой, неправильной любви. Это было бы ошибкой для меня. Высокое, пусть и неправильное, было бы осмеяно. Ведь любить господина — запретно. А любить такого господина, как Штефан Кэйвано, равносильно самоубийству.