Екатерина Владимирова – За гранью снов (СИ) (страница 48)

И все же, что-то было не так. Его отношение именно к этой рабыне было… если не особенным, то иным. Он прощал ей многое, то, что никогда не простил бы другой рабе или прислуге. Она не боялась открыто бросать ему вызов, пристально смотреть в глаза, будто завораживая и приказывая ему сдаться, она имела право слова, — то, чего не имела ни одна прислуга в его доме! Но расплатой за все ее неповиновения и голос было ее тело. И он закрывал глаза на другие ее грешки, идя ей на маленькие уступки.

Он не наказывал ее физически, ни разу с того дня, как она появилась в его доме. Все его угрозы были лишь фальшью, мистификацией, он прекрасно знал, что не сделает ничего подобного. Он может требовать от нее секса, выполнения самых извращенных своих фантазий, но не физической расправы. Каким-то неведомым образом Каролла наложила запрет на телесные наказания, не сказав об этом ни слова. Хрупкая девочка с силой духа, не уступающей ему, она тем не менее была прочнее хрусталя, ежедневно демонстрируя выдержку. И это не могло его не подкупить. Он поддался очарованию ее воли, ранимой оболочки и крепкой души. От Лейлы, случайно обмолвившейся ему, он узнал, что Кара находилась в детском доме. Это не волновало его, но он все же вскользь отметил, что оттуда она могла заполучить и таинственный шрам, и силу воли вкупе с выдержкой и отвагой, которым мог бы позавидовать мужчина.

Единственное, чего он не мог избежать, — это пленительный аромат ее тела. Ему порой казалось, что он ощущает его издалека, как помешанный. После первой ночи, уже тогда ему следовало задуматься, почему именно ее тело, такое непокорное и горячее, вызывает в нем бурю чувств. Лишь в нее погружаясь, он был удовлетворен: силой ее духа, пульсацией ее тела, глубиной ее ощущений, которые он тоже впитывал в себя, ее сладостью и искусительской влагой желания. Да, его тянуло к ней физически. Он не отрицал это. И мог, наверное, выделить ее в толпе безликих женщин безошибочно, потому что только она производила на него странный эффект разорвавшейся бомбы. Она привлекала его. И этому влечению было название. Плотское желание. Он хотел ее всю, без остатка, каждую клеточку ее тела, исследовать каждый миллиметр ее плоти, но не души. И, когда понимал, что этого обладания может не произойти, бесился, как дикий зверь, сходил с ума, выходил из себя. И, когда кто-то, вроде Карима Вийара, пытался накладывать свои права на нее, как на свою собственность, когда покушался на то, что принадлежало ему, Штефан становился сам не свой.

Она пыталась ему отказывать, но он брал то, что хотел, даже против ее воли, злясь на Кару за этот отказ. Как странно, но ее нежелание всегда превращалось в горячий влажный экстаз, стоило ему коснуться ее.

Однажды она все же отказалась прийти. Что стало тому причиной, он не знал, выяснять не стал. Рабыня почувствовала, что ей дозволено больше, чем остальным, и решила заявить о своих правах? Рискованно. Очень рискованно. И за этот риск ей пришлось поплатиться. Вновь, как и за своеволие, — своим телом.

Он запихнул девушку в свою комнату силой и, как она не старалась упираться, стащил с нее одежду, почти разорвав ту в клочья, бросил хрупкое тело на кровать и кинулся сверху, расстегивая молнию на джинсах и раздвигая ногами ее бедра. Она противилась, упиралась, била его кулачками по груди и плечам, царапала спину, пыталась кусаться. Это было похоже на изнасилование. Если бы только это его волновало! Он лишь брал то, что принадлежало ему, разве нет? Он просил — она отказала. И понесла за это наказание. Как он ее и предупреждал.

Но вскоре она перестала отбиваться, выгнулась под ним, откинув голову, до крови сжимая зубами губы.

— Будешь отрицать, что хочешь меня, Кара? — шептал он ей на ухо, медленно двигаясь в ее теле. — Будешь лгать мне? И себе?

— Дьявол, — могла лишь выговорить она сквозь мучительно сдерживаемые стоны, рвущиеся из горла.

Он начинал хохотать над столь правдивым предположением.

— Ненавижу, — вместе с гортанным не сдержанным стоном наслаждения вырывается у нее.

Но он не обращает внимания на ее слова, давно уже не обращает на них внимания. И многое ей прощает. Он разряжается в нее, ощущая, как она сжимает его изнутри. И ликующая улыбка озаряет лицо демона. Как бы она не отрицала, тело его не обманет: все ее ощущения, как на ладони. Их она не скроет.

И как бы он не пытался отрицать, факт оставался фактом: едва прибыв в замок, он вспомнил о ней. О том, что обещало ему общение с ней. Ласка, желание, огонь, сила ее сопротивления и сладость поражения. И губы его растянулись в плотоядной улыбке.

Он вновь хотел ее. Он слишком долго ее не видел. Да еще Вийар со своими провокациями!.. Он должен был увидеть ее, почувствовать свою власть над ней, ощутить силу ее страсти под губами, вспомнить ее…

На то чтобы принять решение, ему хватило и пяти секунд.

— Максимус, — позвал Князь Ищейку, зная, что тот стоит за дверью, будто тень.

Через мгновение Ищейка появился в кабинете, тихо прикрыв за собой дверь.

— Скажи Лейле, — не глядя на него, проговорил Штефан, — что я хочу видеть Кару. Сейчас.

— Она в Восточном крыле.

— Это что-то меняет? — покосился Князь на слугу.

— Нет, это ничего не меняет, — поджал губы тот. — Что-нибудь еще?

— Можешь идти, — и Ищейка ретировался, ни о чем более не спрашивая.

Откинувшись в кресле, Князь Четвертого клана затянулся сигаретой, вдыхая в себя горькую сладость и выдыхая сероватые колечки изо рта. Закрыл глаза, предвкушая встречу с ней, и оскалился.

Скоро она вновь станет его. А если посмеет отказать?.. Губы беса изогнулись. Если посмеет отказать, тем слаще для него будет ее поражение, которое неминуемо ее настигнет.

Кара вошла в кабинет без предупреждения или уведомления о том, что собирается это сделать. Гордая, холодная, неприступная, подбородок приподнят, брови сведены к переносице, а губы плотно сжаты.

Его губ коснулась плотоядная полуулыбка, а глаза блеснули. Какая гордая девочка! Холодная и такая неприступная. Неужели не рада его видеть?

— Чем-то недовольна? — ухмыльнувшись, спросил Штефан, но девушка промолчала.

Князь приподнялся с кресла и, затушив сигарету, шагнул вперед. К ней.

— Ты знаешь, что по твоей вине я уже не раз отступался от правил, которые сам же и завел?

Если она была поражена, то не подала виду, выражение ее лица по-прежнему не изменилось, напоминая маску отстраненности и уязвленной гордости, хотя глаза блестели, как никогда. И уже это его возбуждало.

Штефан приблизился к ней. Каролла не шелохнулась, упрямо оставаясь на месте. Лишь сжатые в кулаки ладони выдавали ее испуг и нервозность. Он схватил ее в тиски своих рук. Коснулся пальцем щеки.

— Ты меня не боишься, ведь так? — наклонившись к уху, прошептал Штефан сладким шепотом. — Почему? — губы нашли мочку уха и захватили ее в плен. — Почему ты меня не боишься, Кара?

— А я должна… бояться? — сухими губами проронила она, тяжело дыша.

Губы его изогнулись. Не отвечая, он схватил ее за талию и привлек к себе, сильно сжимая в своих руках.

Холодные серо-голубые глаза нашли ее зеленые, схлестнулись в битве, в противостоянии, в борьбе друг с другом. Мгновение, превратившееся в вечность, наткнулось на это противостояние взглядов.

— Раздевайся, — коснувшись губами ее шеи, прошептал Князь. — Или за тебя это сделаю я.

Она задрожала, и он уловил ее дрожь собственным телом. Возбуждение нарастало, поднимаясь извне с горячей волной ожидаемого удовлетворения.

Она не выполнила его просьбу. Стояла молча, глядя в его глаза, не моргая. Будто что-то решая для себя.

— Желаешь мне не подчиниться? — коснулся ее кожи его жаркий шепот, а его пальцы потянули за бретели сарафана, который на ней был надет. Девушка вздрогнула от этого прикосновения. И он, почувствовав ее дрожь, улыбнулся. Захватив в плен ее затылок, вынудил ее прижаться к нему.

— А у меня есть выбор? — проговорила Кара едва слышно, но твердо.

Почему-то ее тон ему не понравился. Его бесил факт, что ему нужно ее тело, а она прекрасно может обойтись и без него. Разве так должно быть!?

— Нет, — рыкнул Кэйвано. — Нет у тебя выбора. Не было и никогда не будет! — и жадно накинулся на нее, сминая женский рот своими ненасытными губами, поворачивая спиной к столу и толкая на него.

Властный язык скользнул внутрь, раздвигая ее губы, а руки, жадные и горячие, стремительно стянули с нее сарафан. Кажется, она пыталась сопротивляться? Он зажал ее кисти одной рукой за ее спиной и навис над ней, порабощая собою.

— Еще не научилась быть покорной? — шепнул он в ее приоткрытый рот, раздвигая коленом ее бедра. — Ну, ничего, научишься еще, — резким движением стянул с нее трусики, пальцами провел между ног, скользнув одним внутрь. Каролла вскрикнула, попытавшись сдвинуть бедра и вырваться, но Штефан не позволил. — Времени у нас… предостаточно… д-да… — расстегнув джинсы и спустив трусы, устремился к ней. Уже ждущей его. — А говоришь, не умеешь быть покорной, — горячим шепотом сказал Кэйвано, усмехнувшись. — Такая влажная, такая… обжигающая… да, детка… — простонал он, входя в нее резко и уверенно. — Мне это нравится… — и, подхватив ее, насадил на себя сильнее, врываясь в нее с большим пылом, усиливая давление, удерживая где-то на грани — между наслаждением и болью. Резко, цепко, вновь и вновь… Сильнее и глубже, выше… еще выше… Туда, где судороги сводят тело, а перед глазами стоят разноцветные огни.