Екатерина Владимирова – За гранью снов (СИ) (страница 101)

— Думаешь, я совсем спятила? — сквозь зубы прошипела я. — Не помню уже, что писала, а что нет?!

— Вовсе я так не думаю, — покачал он головой и медленно подошел ко мне. Решительно наклонил меня, вынуждая откинуться на подушку, нахмурился и заявил: — Тебе нужно поесть.

— Я не желаю есть! — заявила я, ощутив дрожь от его прикосновения. — Вдруг еда отравлена? — съязвила я, ядовито глядя на него.

Он остановился в дверях, обернулся ко мне. Мои слова его задели, в глазах мелькнул стальной блеск.

— Мы будем есть из одной тарелки, — сказал он твердо, а потом улыбнулся: — Если ты настаиваешь, — и скрылся за дверью, не успела я ему и слова сказать.

Едва он скрылся, я выругалась вслух. Негодяй! Да как он только мог?! Похитил меня из дома, обманул отца, увез в Скандинавию!.. Но отец не поверил ему, я уверена, что он будет меня искать. Он не смирится, он ведь знает, что я чувствую к Штефану на самом деле. Я вздрогнула. И что я чувствую к нему… на самом деле? Дрожь прокралась к сердцу, вынудив то отчаянно забиться в груди. Всё еще чувствую…

Я попыталась встать с кровати и даже свесила ноги, но не успела этого сделать, как дверь приоткрылась, и вошел Штефан, вперед закатывая тележку с едой. Увидев меня, он пронзил меня острым взглядом, явно, недовольным, и поцокал языком. Но не остановился и продолжил катить тележку к моей кровати.

— Какая непослушная девочка, — проговорил он, остановившись около меня. — Я, кажется, говорил, чтобы ты не вставала…

— А я просила тебя оставить меня в покое, — в тон ему ответила я, пытаясь воспротивиться, когда его руки настойчиво укладывали меня назад в постель. — Ты разве послушал меня?

Губы его дрогнули в легкой усмешке, но глаза оставались задумчиво невеселыми.

— У тебя есть особенность говорить то, что ты не думаешь на самом деле, — ответил он, присев на кровать.

Я возмущенно уставилась на него, не зная, как отреагировать на подобное заявление, а он тем временем приподнял меня, подоткнув под спину подушку, и поставил на кровать поднос на ножках. Я уставилась на него, желая возмутиться еще раз от подобной бесцеремонности и даже наглости, но вновь не успела.

— Оставь свои возмущения и проклятья, — усмехнулся Штефан, расставляя на подносе еду с тележки, — конечно же, в мою сторону на потом. Сейчас, — он сделал акцент на этом слове, — мы будем есть, — бросил на меня быстрый искрящийся взгляд. — Как ты и хотела, из одной тарелки.

И, не дав мне ничего сказать, быстро поднес ложку с супом к моему рту. Я долго смотрела то на него, то на ложку, которая сейчас казалась мне змеей, прожигая взглядом и его, и ее, а потом прошипела:

— Я и сама могу поесть, — надеюсь, тон моего голоса передал все мои чувства.

— Ничуть в тебе не сомневался, — скривился Штефан, передавая мне ложку и не отводя от меня глаз.

— Еще скажи, что будешь смотреть! — язвительно выдала я, прожигая его взглядом.

Штефан хмыкнул, но ничего не сказал. Молча встал и, подойдя к окну, повернулся ко мне спиной. Через несколько томительных мгновений я, сначала морщась, а потом, смирившись, начала есть. Суп оказался вкусным, отдать бы должное кухарке, но передавать благодарность через Штефана!.. Ни за что.

— Верю в твою честность, — выговорила я, налегая на второе блюдо, — и твое слово.

Он повернулся ко мне полубоком. Его заинтересованность выдавали только приподнятые брови.

— Ты обещал не травить меня, — сказала я, скривившись. — Или передумал? — подозрительно сощурилась.

— Какой толк тебя травить, если я тебя… пригласил погостить? — усмехнулся Штефан, отворачиваясь.

Толка никакого. Если закрыть глаза на то, что он меня не приглашал… гостить. А принудил сделать это. Есть разница? Да она фатальная! Только почему-то я уверена, что плевал Штефан Кэйвано на фатальность.

Глядя на его выпрямленную спину и скрещенные на груди руки, я продолжала есть, а когда закончила, отодвинув тарелку, коротко сообщила:

— На этом всё?

Штефан, молчавший до этого момента, обернулся ко мне.

— А ты умеешь быть послушной, — довольно протянул он и двинулся ко мне.

— Не питай иллюзий, — сквозь зубы выговорила я, вызвав на его лице новую ухмылку. Что-то часто он стал ухмыляться! — Почему Норвегия? — спросила я, когда он наклонился, чтобы забрать поднос. — У тебя нет владений в более теплом месте земного шара? — конечно, я хотела его уколоть, и он это прекрасно понимал.

— Этот коттедж я приобрел совсем недавно, — игнорируя мою колкость, ответил Кэйвано. — У него своя миссия, — заглянув мне в глаза, добавил он. — Хочешь чаю?

— Нет, — выдохнула я, насупившись. — А мне разрешается выходить отсюда? Или, как и в Багровом мысе, мне придется спросить разрешения?

— Разрешения тебе придется спросить в любом случае, — отрезал Штефан будничным тоном, чем меня просто взбесил. — И да, выходить ты можешь. Но только со мной.

— И ты еще говоришь, что я здесь гостья? — фыркнула я, откинувшись на подушки. — Сказал бы, что вновь захотел превратить меня в рабыню, я бы сразу поверила!

— Нет, делать тебя рабыней в мои планы не входит, — покачал головой мужчина.

Что именно входит в его планы, я спрашивать не стала. Наверное, боясь получить ответ на свой вопрос.

— А в чем разница? — вспылила я. — Зачем ты вообще всё это устроил?! Почему ты не можешь забыть, что я когда-то была твоей…

— Потому что ты всегда будешь моей, — сурово перебил меня Штефан, наклонившись надо мной так низко, что мне пришлось с силой вжаться спиной в подушки. — Всегда, Кара. И ты это знаешь, — твердый голос с хрипотцой вызвал дрожь в теле. — Я лишь хочу дать тебе еще одну возможность осознать это. Ты моя!

— А если я… не хочу этого? — с придыханием спросила я, ощущая, что он наклоняется всё ниже.

— Это не так, — прошелестел он самоуверенно, коснувшись губами моей щеки и скользнув к уху. — Хочешь. Меня ты не обманешь. И себя тоже, — добавил он, поцеловав мочку уха, и я почувствовала его улыбку.

— Зато ты себя очень хорошо обманываешь! — стараясь, чтобы голос был тверд, выговорила я.

— Серьезно? — его брови вздернулись, он отстранился от меня. — Ты моя, Кара, — сказал он дерзко. — Как скоро ты это признаешь, решать тебе, но ты признаешь. А я подожду, — он поднялся. — Я умею ждать.

— А если я не признаю? — вскинула я подбородок.

Он пронзил меня холодным взглядом, брови сдвинулись к переносице, губы вытянулись в узкую линию.

— Посмотрим, — коротко бросил он и отвернулся, намереваясь выйти из комнаты.

— Ты считаешь, что можешь… имеешь право удерживать меня здесь? — спросила я, пытаясь его задержать. — Теперь, когда выяснилось, кто я? Я — не твоя рабыня, Штефан! — заявила я. — Отец будет бороться за меня, а ты отправишься в колонию! Ты потеряешь всё, что у тебя есть!..

— Тогда не будь здесь рабыней или пленницей, — сказал он. — Будь моей гостьей, как и предполагалось.

Я усмехнулась, пораженная.

— Гостьей? — фыркнула я. — Ты меня похитил, не помнишь?

— Это не имеет значения.

— Имеет. Для Совета имеет. Для моего отца имеет…

— А для тебя?

Я сглотнула острый комок. Он умеет задавать правильные вопросы!..

— И для меня имеет значение, — выговорила я. — Я лишь не понимаю, зачем ты это сделал.

— Действительно, не понимаешь? — не глядя на меня, спросил он. — Почему? Зачем? Не понимаешь!?

— Нет, — приоткрыв рот, выговорила я.

— Тогда… подумай, — и, повернувшись, поспешил прочь. — Потом расскажешь, что надумала, — и скрылся.

Я еще с минуту сидела, уставившись в дверь, за которой он скрылся, а потом тяжело вздохнула, набирая в грудь воздух, но не ощущая насыщения. Почему именно на него у меня такая реакция? Бешеное биение сердца каждый приходится останавливать, а пульс зашкаливает за допустимой отметкой. Даже если он выводит меня из себя, даже если говорит то, что ставит меня в тупик, даже если просто смотрит на меня!

Может, я просто схожу с ума? А он — мой персональный демон сумасшествия. И я теперь в его власти. Я опять в его полной власти. И, как бы не дичилась, не была уверена, согласно ли мое сердце с физическими проявлениями этой непокорности?..

Откинувшись на подушку, я осмотрелась. Странно, но сделала это только сейчас. Широкая кровать, рядом столик и ночник, зеркало-трельяж, шкаф, окно… Не очень большое, завешанное персикового цвета шторами, с низким подоконником. Ни телефона, ни — естественно! — компьютера или телевизора. Штефану можно поставить пять с плюсом за организацию, на первый взгляд, о побеге можно и не мечтать.

Итак, меня похитили. Какие плюсы? Это сделал Штефан, который уверяет, что не причинит мне боли, и что я с ним в безопасности. Черт возьми, и как ни мерзко признавать это, но я ему верю! Этот негодяй, этот черт или даже дьявол, мой личный, персональный демон, не лжет. Почему я ему верю, ведь однажды он меня уже обманул!? И ответ приходит неожиданно, просто врывается в мой мозг. Потому что я видела, как больно ему было, когда он видел, что больно мне. Замкнутый круг какой-то. Мой… наш замкнутый круг.

Интересно, как долго я здесь нахожусь? День, два, три. Черт, почему я не удосужилась спросить!? Хотя ответ очевиден, когда Штефан Кэйвано находится рядом, я перестаю связно мыслить, все мысли вмиг обращаются в бег, или того хуже делают стойку, чтобы защититься от его нападок. Вполне справедливых, надо заметить. Но как он догадался? Как я выдала себя и чем?! Я старалась, я была сдержана и холодна, я была чопорна и глуха к его княжеской дерзости! Так как же он понял, что я… всё еще… предаю саму себя, чувствуя это к нему! А ведь я, действительно, чувствовала! Но как он догадался? Чем я себя выдала? Даже отец не был уверен наверняка, что я…