Екатерина Владимирова – Твист на банке из-под шпрот. Сборник рассказов CWS (страница 35)
Вера закрыла глаза. Враг народа. Папа – бывший управляющий имением в Задонске, конечно, его забрали одним из первых. Папы не было четверо суток. Потом он вернулся и запретил им с мамой спрашивать о том, что с ним было. Вера все равно лезла к нему с вопросами, но он молча уходил за свои чертежи. В войну папа с мамой умерли от голода, и спрашивать стало не у кого.
–
– Не колочу до творицы, – привычно вздохнула Вера. Ей было уже за шестьдесят, когда она вдруг приехала в Никольский храм в Каменке. И только там, подойдя к большой храмовой иконе в золотом окладе, вдруг поняла – Николай Чудотворец, боже ж ты мой, вот кого все время поминала бабушка и она сама – всю жизнь, по детской своей привычке.
Сразу на память пришел другой ребенок, уже не сама она, а маленький Саша, оставленный ими с мужем там, в мягкой киевской земле под яблонями. Жаль, что так никогда больше и не пришлось туда поехать. Лицо сына уже не могла вспомнить, как ни пыталась, видела только синюю жилку на шее. Скуластое лицо мужа помнила хорошо, всего-то восемнадцать лет как похоронила.
–
– Ох, не колочу до творицы, грехи мои тяжкие, – Вера вспомнила, как им подвели к дому канализацию и у них с мужем впервые в жизни появилась уборная прямо в доме. Не нужно было больше ходить за сараи и там балансировать на подгнивших досках, не нужно делать выбор между тем, чтобы морозной ночью идти во тьму или оправляться на ведро. Хотя свое нынешнее положение лежачей вместе с твердым судном она охотно бы сменяла на зимний двор с большой масляной луной.
Когда ее увозили в дом престарелых, тоже было холодно, и луна, седая и изрытая, только проглядывала в ранних сумерках.
Вдруг что-то у Веры в груди зазвенело и распахнулось, как от сквозняка, и механический завод кончился: предсердия, желудочки, внутренние шестеренки, пробуксовав, остановили свой долгий ход. Вера опять увидела смеющегося папу, папа распахивал руки и громко пел:
– В синем небе светляки – не дотянешь к ним руки.
–
Полина Репринцева. Выбор Ванька
Пип-пип. Вот уже двадцать лет Ванек просыпался от забавного звука. Звук означал «покорми меня», источником его был розовый тамагочи, который исправно будил хозяина. Истинное же значение пиканья было куда шире, чем просьба о еде.
Пип-пип: училка выгоняла с урока, потому что «снова отвлекся на любимую игрушку». Пип-пип: самая красивая девочка во дворе смеялась над ним, потому что он «убирал электронные какашки» вместо того, чтобы гонять мяч по футбольному полю, как нормальные пацаны. Пип-пип: папа крутил пальцем у виска. Пип-пип: мама разводила руками. Пип-пип: как много в этом звуке!
Пип-пип: ушла жена. Пип-пип: уволили с должности инженера. Пип-пип: Ванек разработал революционное мобильное приложение для любителей виртуальных питомцев и зажил как полагается. Никто не понимал, зачем обеспеченному мужчине поддерживать популяцию цифровых собачек.
Уход за игрушкой не был трудоемким, за исключением тех случаев, когда необходимо было быстро заменить батарейки в устройстве и перезагрузить зверя. День икс наступал раз в несколько месяцев: Ваня вскрывал пластиковое яйцо со скоростью мангуста, чтобы не потерять прогресс. Вставить новые батарейки было не так просто: руки дрожали, ритуал требовал точности. От Ивана зависело целое поколение животных.
Ванек становился раздражительным в эти дни, находиться с ним в одном помещении было невозможно. Его подруга Линочка предпочитала собрать рюкзак и махнуть на дачу, пока Иван спасал виртуальный собачий клан от исчезновения. Дотрагиваться до игрушки было запрещено: «Лина! Положи на место. Место, я сказал!» Ретромания Ванька не смущала девушку, пока тот оплачивал ее походы в салон красоты. К тому же двадцатилетний опыт общения с тамагочи намекал на прекрасные отцовские качества.
Лина зачастую пикала громче, чем тамагочи. С одной разницей: виртуальный питомец Ванька не раздражал. А она, с этими пухлыми губами, с этими татуированными бровями, в кофточке цвета гнилой малины от Пако Рабана (или Рако Пабана, Ванек точно не помнил), все время чего-то хотела. Требовала какой-то любви. Из-за ее капризов Ванина собачка однажды заболела. Он едва успел сделать укол.
Иногда ему казалось, что больше нельзя рисковать. Что нужно жить одному. Но Линочка готовила отличный чай и напоминала ему любимую игрушку своей одутловатостью. Особенно сейчас, когда фигура ее смешно округлилась. Прямо яйцо на ножках. Раньше хоть на дачу ездила: денек-другой покоя. А теперь ни в какую. Осень, говорит, застужу живот. Да кто ж виноват, что тебя так разнесло! Съездила бы, грядки прополола, глядишь – и похудела б. Нет же, лежит на диване, жрет все подряд да взвешиваться бегает три раза в сутки.
Каждой смены батареек Ваня ждал, как первого секса, – со сладостным трепетом и страхом облажаться. Результат, однако, удовлетворял его гораздо больше: собачка продолжала жить, вот от чего можно было кончать бесконечно! Может, для кого-то питомец и был так называемой виртуальной реальностью. Но для Вани собачка была существом целиком зависящим от его чуткого слуха и терпеливых рук. Что может быть более настоящим, чем эти отношения? И вот они, батареечки, кругленькие, лежат на столе под лампой, ждут своего часа. Неужели это не греет сердце? Вот сейчас он распакует их, и…
Так. Почему коробка открыта? Где батарейки? Он же тыщу раз говорил, не трогать. Придется запасные брать. Так. А где запасные?
«Лина!» – зашипел Ванек.
«Что случилось, Мася?»
«Где мои батарейки? Батарейки где?»
«Я же для весов, я не специально», – заскулила она.
«Отдала! Быстро!»
«Они того, сели», – Лина попятилась в угол от наступающего Ванька.
«Совсем рехнулась! Мне Люсю пора ресетить!»
«Я истратила всего две. Или четыре. Ты же знаешь, мне взвешиваться нужно», – Линочка смотрела на него влажными виноватыми глазами. Тамагочи запищал.
«Сука!» – командным голосом произнес Ванек и замахнулся на Линочку. Та забилась в угол, закрыла глаза и тихонько взвыла. Игрушка снова дала о себе знать. Ваня кинулся к столу.
«Давно надо было разбить это твое яйцо!» – прорычала Лина и отчего-то села на пол.
Еще был шанс найти запасные. Ванек обшарил все ящики стола: пусто. Он ринулся в уборную к весам. Пип-пип, звала собачка.
«Мне плохо», – послышалось из комнаты. Вечно ей надо быть центром внимания! Чуть собаку не убила опять!
«Где весы спрятала?» – заорал хозяин тамагочи. В ответ последовал животный стон. Затем еще один. Эгоистка.
Ваня нашарил весы под ванной и вытащил драгоценные батарейки. Он сможет, он спасет Люсю. Двадцать лет спасал, и теперь спасет! Не плачь, собачка.
– Ванек, – молила игрушка, – пип-пип-пип!
– Ваня, – кричала Линочка, – «Скорую» вызови, мудак! У меня кровь!
Иван бросился к столу, движением хирурга вытащил из тамагочи умирающие батарейки и вставил найденные. Фух! Успел. Лишь бы сработало. Срочно кормить! А что с экраном, сломалось, что ли? Это что, надгробие? Пип-пип. Люся, Люсенька!
В углу комнаты было тихо. Еще и эта зависла, подумал Иван.
Анна Бирюлина. Песня про кота
…А у дома, у калитки, уже стоит машина его, иномарка. Я с велика соскочил – он вылез, дернулся обнять – нос в сторону. На очки мои смотрит, там изолента. Я тогда его по плечу, вот, говорю, Петя, яблоки, сметана, пирог соорудим с тобой. А он давай молча из машины такую коробку с прорезями. Выручай, говорит. И там этот кот, белоснежный, аж сияет, тоже морда недовольная, на шее медаль.
Твой – нет, девушки одной, согласился присмотреть, а тут дела. Всучил мне коробку и за руль. В окошко ему стучу, так я тоже занят, у матери вирус-вымогатель засел, это в бухгалтерии НИИ, помочь просила… Тут из кабака Владимир Иваныч вышел и кричит – подкинь сотенку! Петя – вот тебе и вирус-вымогатель. И по газам.
В доме я специально переноску на дыру в полу поставил. Дверцу открыл – и кот на меня так боком наскочил. Еле с него медаль снял, припрятал в тайничок, мало ли. В общем, он закружился что-то, показал мне, как у него под хвостом чисто, книжки понюхал, на подоконник сиганул, стал на забор смотреть, нервно так. Жалко стало, включил телевизор ему. Тут Лариса звонит, у нее же вирус, так я побежал, то есть на велике помчался, да просто привык, что к ней всегда надо мчаться.
У них такое крыльцо высокое, колонны, а велик цеплять некуда, на верхний этаж переть пришлось, прямо в бухгалтерию. Они там увидели меня, сразу стали вздыхать из-за бумажных кип как привидения. Лариса выплыла с кружкой чаю. Локтем тычет в компьютер – ничего не показывает экран, только сообщение. Денег просят, а денег нет. Лариса, спрашиваю, подожди, ты вот скажи, наш сын – чем он питается? Тоже на очки мои посмотрела.