Екатерина Ведерникова – A&B. История двоих. Том 1 (страница 6)
– Ты не считаешь… – начала она неуверенно. – Что я маюсь дурью?
– Разве это дурь?
– Ну-у ведь это не приносит никакой пользы. Получается, это бессмысленно.
– Но тебе же нравится это делать?
– Ну да, но ведь всё равно же....
– Раз так, то получается всё человечество мается дурью.
– В смысле? – Она протянула ему крышку с чаем. Он протёр край, которого касались её губы, краем пледа и только после сделал глоток. Посмотрев на это, вдогонку она добавила: – Чистоплюй.
– Мне твои слюни не нужны, – тихо сказал он и отхлебнул ещё раз. – Всё, что ни делали бы люди, они делают, только потому что чего-то хотят.
– Ну нет. Они делают это, чтобы заработать, например. Или потому что так надо сделать. Или.. да много почему ещё.
– Вот неправда. Если человек делает что-то, чтобы заработать – он хочет денег. Если человек делает что-то, потому что
– Вот как? И какое же желание управляло тобой, когда ты сюда пришёл?
– Я хочу тебе кое-что сказать.
– Что?
– Мы с мамой уедем завтра. Надолго.
– И когда вернётесь? – Странно, конечно, подумала она, что он так серьёзно решил об этом сообщить. Они частенько куда-то выезжали с мамой и возвращались вечером или на следующий день, и никогда в известность её не ставили. Наверно, их не будет целую неделю, пролетело у неё в голове.
– Через месяц примерно.
– Месяц?! – воскликнула она громче, чем хотела сама.
– Да.
– Куда вы собрались?! На целый-то месяц?!
– Даже не знаю, как тебе это объяснить….
– Уж постарайся.
– Мои каникулы подошли к концу.
– Так ты учиться едешь?
– В каком-то смысле….
– Что это значит?! Себастьян, не зли меня, отвечай чётко! – Она злобно зыркнула на него.
– Я еду учиться, но не математике там или языкам. Я еду учиться… убивать людей.
– Не хочешь говорить, куда вы едете, так и скажи, нечего выдумывать!
– Так я не выдумываю.
– Ты думаешь, я поверю в это?
– Не хочешь верить, не верь. Я сказал правду.
– И что, я останусь тут?
– Да.
– Вот фигушки! Я еду с вами!
– Не едешь.
– И кто мне запретит? Ты, что ли?
– Твоя мама сказала, что ты не можешь поехать с нами.
– Это с чего вдруг?
– Не знаю.
Повисло молчание. Хикари боролась со злостью и обидой, а Себастьян молча смотрел на кружку, в которой плескался едва тёплый чай. Его глаза были пустыми и отрешёнными, как и его поведение.
– Ладно, – сдалась она. – Месяц не так уж и долго. Переживу.
Вместо какой-либо реакции от Себастьяна была лишь тишина. Для приличия она подождала немного, но он как смотрел молчаливо в чашку, так и продолжил.
– Алё, я с тобой разговариваю. – Она помахала рукой перед чашкой, чтобы он обратил внимание.
– А. Прости, задумался.
– Ты какой-то странный сегодня. Что случилось?
– Да ничего…
– Говори. Или ты хочешь, чтобы я из тебя это выбила?
– Тебе лишь бы кулаки почесать….
– Себастьян!
– Ну ладно-ладно… Я не хочу туда ехать.
– Ну вот. А говорил, что все делают что-то, только когда чего-то хотят.
– Мама говорит, что я должен туда поехать, чтобы стать сильным и мог прожить долгую жизнь. Но я не понимаю, зачем мне это. Вот ты никогда не думала, что будешь делать, когда вырастешь?
– Ну-у… Нет, не думала.
– А я думал. И знаешь что? Ничего из того, что я могу представить, я не хочу. Кем бы я ни стал, что бы ни делал, я не вижу в этом никакого смысла. Я не хочу ничего и не думаю, что захочу когда-нибудь.
– И тебе из-за этого грустно?
– Не знаю. Наверно. – Он пожал плечами. – Я только одно знаю точно – мне скучно. У тебя когда-нибудь было такое, что ты смотришь на стрелку часов, а она будто специально ползёт так ме-е-едленно, что тебе аж тошно становится?
– Да. Постоянно на уроках так: закрываешь глаза, сидишь такая, сидишь, думаешь, что минимум пол урока прошло, открываешь глаза – а прошла всего минута. Но к чему ты это?
– У меня так постоянно, а не только на занятиях.
– Всё потому что ты слишком умный, – изрекла она, будто огласила очевидную истину, и разговор ушёл в другое русло.
7. Арена
Мало каких детей обучают этому в таком возрасте. Даже для Альф, чьи взгляды на жизнь и смерть лишены какой-либо морали, это не было нормальным. Однако его семья обучала этому чуть ли не с пелёнок. Может быть, это и являлось причиной, почему он и его мама являлись представителями одной из самых уважаемых династий Альф – тридцать третьих.
Про деление людей на Альф и Бет он узнал ещё в раннем детстве – из прочитанной им книги, что он втайне от мамы стащил из её комнаты. Беты – обычные люди, а Альфы – необычные. Разница между ними как между овцами и волками. Беты – овцы, послушное стадо, которому уготована не захватывающая, но относительно безопасная жизнь. А Альфы – волки, обладающие невероятной силой и немыслимыми богатствами, но для которых каждый день испытание. Стадо живёт безмятежной и спокойной жизнью, волки борются за жизнь и территорию. В отличие от Бет, у Альф жизнь короткая и тяжёлая. Мать Себастьяна прекрасно понимала это и сына начала учить выживать с раннего детства. Она старалась подготовить его ко всему, что может его ждать в нелёгкой взрослой жизни. К своим семи годам он умело обращался с огнестрельным и холодным оружием, способен взламывать простейшие замки, развязывать связанные руки и убивать людей. На его руках уже была кровь нескольких человек, но это не нанесло никакой психологической травмы, да и не могло нанести, ведь у Альф иные психика и воспитание, чем у Бет.
Среда формирует человека. Если для обычного ребёнка Беты, выросшего в городе и воспитанного в духе высокой морали, забой на мясо обыкновенного поросёнка будет выглядеть чем-то жутким и отвратительным, то для такого же ребёнка Беты, но выросшего в деревушке, специализирующейся на скотобойне, это будет обыденный процесс. Просто деревенский ребёнок растёт среди этого, видит подобное часто и, более того, с малых лет помогает это делать родителям. Во многих деревнях к тому же есть практика приучения ребёнка к подобному труду – когда ребёнок достигает определённого возраста, ему в руки дают нож, подносят мелкое животное (часто курицу или гуся) и говорят отрезать голову. После, руководя каждым действием ребёнка, доводят дело до конца: ощипывают, разделывают и готовят из него что-нибудь вкусное. В процессе ребёнка беспрестанно хвалят и объясняют, что убийство – необходимость, ведь все, в том числе и ребёнок, хотят кушать. Таким образом закрепляется в голове мысль, что убийство ради пропитания не плохо, что это естественно и правильно. Потому ребёнок из деревни, увидев кровь и отрубленную поросячью голову, даже не дёрнется и не сможет понять своего ровесника из города, ревущего в захлёб и умоляющего пощадить скотину.
У Альф воспитание похоже на воспитание подобных деревенских детей, только вместо скота у них люди. Убивать людей ради безопасности или своих целей не плохо, это естественно и правильно. Главное – не пострадать самому.
Этот месяц по планам он проведёт на Арене. Туда съезжаются многие Альфы по своим причинам: увеличить влияние, откопать нужную информацию, улучшить навыки или просто ради развлечения. Истинная же цель существования Арены – проведение поединков, которые Альфы испокон веков называют «танцами». Правила тут простые. Любого, находящегося на территории Арены, могут вызвать на «танец», отказаться нет никакого права ни у кого: ни у ребёнка, ни у старика, ни у женщины. Если ты зашёл сюда, значит, ты полноценный Альфа, недостойный снисхождения. Насилие возможно только на поле во время «танца», если ты захочешь пришить кого-нибудь, скажем, в столовой, а не во время «танца», значит, не признаешь правил этого места, а раз не признаешь – то на тебя они не распространяются. Это означает, что всем, кто находится на территории, включается зелёный свет на твоё убийство. Обычно этим шансом спешит воспользоваться каждый, и бедолагу-бунтаря в результате быстро и жестоко убивают. Потому подобные бунты случаются крайне редко.
Подъём в девять утра, завтрак и умывание, потом два часа физической подготовки, душ, перекус, уроки обращения с оружием до обеда, после до шести вечера свободное время, которое он тратил в основном на чтение книг и образование. Время после шести вечера и до ужина в десять всецело занимало наблюдение за чужими «танцами». Себастьян день изо дня следовал этому распорядку – столь же прилежно, как слушался мать. Не было причин проявлять непослушание. До этого момента.