Екатерина Васина – Спор не по правилам (страница 58)
Глава двадцать вторая
Проходят сутки.
Сутки, которые превратились в мутную серую полосу. Вопросы, протоколы, чужие лица, запах дешевого кофе из автомата в коридоре. Я отвечала, подписывала, кивала, слушала. Егор Аристархович постоянно находился рядом. Только это не давало мне сорваться в очередную истерику. Наоборот, я точно замерзла изнутри, оцепенела. Мой мозг отказывался думать о чем-то, кроме бесконечных допросов, на которые Егор Аристархович подогнал своего адвоката. Почему-то я больше думала про то какие забавные усы у следователя чем про что-то еще.
А сейчас я сижу в огромной гостиной бывшего босса, держу в руках чашку с каким-то травяным чаем и тупо смотрю перед собой. Такое чувство, что слезы вытащили из меня всю энергию. И эмоции.
А это слова психолога от Егора Аристарховича.
Наверное. Потому что мысленно я то и дело снова оказываюсь в той машине, но теперь все воспринимается как сквозь толстое стекло.
Про Илью думать не хочу. Как только начинаю так сразу опять слезы. Сколько можно?! Я, кажется, уже весь многолетний запас выплакала, а они все текут. Вот… опять! Отхлебываю уже остывший чай, а слезы пытаются капнуть в чашку и сделать напиток более соленым.
Я уже знаю, что он пытается прорваться ко мне, но его не пускают Егора Аристархович, Тим и Морозов. Причем с последним они вроде как даже подрались. Не верится, так как Артем Игоревич не из тех, кто любит махать кулаками. Впрочем, Илья при желании выведет из себя кого угодно.
Нет, нет, нет! Изо всех сил стараюсь спрятать все мысли об Илье в самый дальний угол сознания. Но они сопротивляются. Даже когда мне кажется, что я о нем не думаю, на самом деле это не так. В голове раз за разом прокручиваются наши с ним дни. Я скучаю по его шуточкам, по котам, по нашим завтракам, по его запаху.
Почему нельзя включать амнезию по желанию?
Откуда-то со второго этажа доносится шум. Цокот маленьких лапок, а потом хлопанье крыльев. А спустя несколько секунд на ручку кресла, в которое я забралась с ногами, садится роскошный яркий попугай ара.
Егор Аристархович все же спер его у Тима с Евой. И отдавать отказывается. Впрочем, Кирюша тут прижился. И чувствует себя хозяином этого огромного особняка, больше похожего на пещеру. Нет, тут не темно, окна в пол, но так много дерева и странных грубых украшений, что именно такое сравнение приходит мне на ум.
— Пьешь? — спрашивает Кирюша и наклоняет голову набок.
— Пью. — соглашаюсь с ним. — Будешь?
Попугай с самым серьезным видом заглядывает в чашку и встопорщивает перья.
— Алкоголь — зло! Уи-и-и-и-и!
“Уи-и-и-и-и”, - это значит хорошее настроение. Кирюша, одолжи мне его, а?
— Это чай. — зачем-то объясняю пернатому собеседнику.
Кирюша начинает насвистывать “марш тореадора”. И улетает опять куда-то на второй этаж.
Вот и пообщались.
Дверь на балкон приоткрыта, поэтому я слышу шум приехавших машин. Не одной, а двух, как минимум. Меня колет мгновенным, но настороженным любопытством. Впрочем, скорее всего Егор Аристархович пожаловал на своем внедорожнике, а адвокат — на своей тачке. И опять будут задавать вопросы.
Оставляю чашку на столик, рядом с креслом. Машинально отмечаю, что мой бывший босс обожает комфорт и устроил все так, чтобы каждая мелочь оказывалась под рукой в случае необходимости.
Осторожно выглядываю во двор из-за тяжелой светлой шторы. И… сердце подскакивает к горлу. Невольно прижимаю к губам пальцы, почти кусаю их.
Потому что во дворе напротив друг друга стоят Егор Аристархович и Илья. Судя по серьезным лицам, анекдоты они точно не рассказывают. Отмечаю ссадину на скуле у Ильи, сердце опять дергается. Оно сейчас вообще бьется в странном режиме: то замрет, то сорвется вскачь да так, что перехватывает дыхание.
Зачем он приехал?
Байком похвастаться?
И при этом в груди перемешивается совершенно непрошенная радость и едкий вкус предательства.
Все же я тряпка! Увидела Илью и теперь лихорадочно ищу ему оправдание. Странно… мать я не пыталась оправдать. А тут…
Хватаюсь за волосы, взъерошивая их. А когда вижу, что эти двое не спеша направляются к двери, то зачем-то присаживаюсь за спинку дивана. Мелькает мысль, что одета я так себе, но тут же пропадает. Илья меня какой только не видел.
Божечки-кошечки, Дашка, о чем-то ты думаешь?! Эта скотина спорил на тебя! А ты прячешься и думаешь о том, что у тебя глаза опухшие и нос красный из-за повышенного слезоотделения.
В последний момент все же ухитряюсь взять себя в руки и выпрямляюсь, встряхиваю головой. Внутри мне может быть как угодно больно и обидно, но внешне я этого не покажу. Не дождется!
— Ты в курсе, что не мудак. Я в курсе, что ты не мудак. Все в курсе, кроме Дашки.
Голос Егора жутко бесит тем, что спокойный. И такой… авторитетный.
Эти сутки превратились в какой-то бесконечный, выматывающий звездец.
А я, дебил, всегда был уверен, что в любой ситуации могу сохранять трезвость ума. Типа да, меня в детстве могли выкрасть. Да, меня учили, как себя вести, если вдруг окажусь в заложниках. После такого, казалось бы, должно быть похрен на всё остальное. Нервы как канаты. Стальные и вот это всё.
Придурок самонадеянный.
Потому что когда женщина прорастает внутрь тебя, её обиды бьют гораздо больнее. Особенно если ты сам — их причина.
— Бесишь ты меня, — вздыхаю, взъерошивая волосы.
Касаюсь правой скулы и морщусь.
М-да. Перед Артёмом извинился, конечно. Но всё равно грызёт. В восемнадцать лет нормально проблемы кулаками решать. В тридцать четыре, Илья Романович, пора бы переходить на дипломатические переговоры.
Чем я, между прочим, вполне успешно занимался. Пока Дарья не внесла смуту в мою душу и тело.
— Бывает, — пожимает плечами Егор. — Это потому, что я прав. Ты это знаешь, вот и психуешь. Привык всегда оставаться правым, да?
— Типа того, — вздыхаю. — Но тут да, психанул. И не сразу сообразил, что ей просто нужно время успокоиться.
И снова внутри начинает скрести.
Потому что я тоже нехило виноват в том, что Дашку вообще пытались похитить. Сидела бы дома — глядишь, всё бы обошлось.
Хотя…
Мотаю головой и выдыхаю ругательство.
Мать, конечно… удружила.
Я пока с ней не виделся. Боюсь, не сдержусь и наговорю такого, после чего обратной дороги уже не будет. Но отцу я всё сказал.
Тот охренел не меньше моего.
Потому что речь идёт, вообще-то, о содействии похищению человека. Деньги она им отдала наличкой, но подельники уже вовсю поют песни и сдают друг друга, в том числе и мою мать.
Ну что, Дашка, мы теперь с тобой оба сироты при живых родителях?
Хорошо еще отец встал на мою сторону. И так просто это дело не оставит.
— Подслушивать не смей. — тычу пальцем в Егора.
Тот лениво демонстрирует фак, разглядывая небо. Нежно-голубое, точно умытое недавним дождем.
— Иди уже… спорщик, млять. Ладно, хрен с ним, со спором. — достает зажигалку, щелкает. — Дашка упертая, но тебя, долбоеба, любит. Может, и помиритесь.
В смысле “может”?! Тут без вариантов вообще. Без Дарьи не уеду. Меня коты тогда сожрут. То, что совесть еще не сожрала.
Как мужчины извиняются? Да по-разному, конечно. Только почему я об этом думаю сейчас? Меня же интересует только один мужчина. Который сейчас направляется ко входу. Правда, замирает, когда Егор что-то ему говорит. Я вроде как в глубине гостиной стою, но мне видно, что там за окном происходит.
Илья замирает, потом молча разворачивается и подходит к машине. Я же беззвучно ахаю, когда на свет появляется… нежно-розовый небольшой горшок, в котором растет гиацинт. Невероятно красивый, нежно-сиреневого цвета, изящный и такой… по-весеннему трепетный.
Прикусываю губу почти до крови. Вот ведь… в этом весь Илья. Знает, что я люблю. Внимателен к мелочам.
Вот как он мог согласиться на спор?! У меня в голове не укладывается!
Стискиваю руки так, что пальцам больно. Сердце колотится где-то в горле. Что я ему скажу? А надо говорить?
Смотрю на шикарную полупрозрачную вазу на столике у дивана. М-да, кидаться предметами, наверное, не стоит. Если в первый день меня крыло от обиды и боли, то теперь все это просто ныло в груди. Как зубная боль, только стоматолог не вылечит.
Когда хлопает входная дверь, я едва не ломаю собственные пальцы от нервов. Что мне делать? Стоять? Послать? Наорать?