Екатерина Васина – Сорви с меня маску (СИ) (страница 6)

Я грохнулась на пол, одновременно пытаясь сбить с тела пламя. Проснулась и не сразу поняла, кто я и где. Потом вспомнила и застонала, растянувшись на прохладном полу. Голова болела нещадно, словно меня и впрямь пытали. Вот прямо сейчас пытались просверлить дырку в черепе.

Много пить в одиночестве вредно. И для организма, и для психики. Чего только не приснится.

Постанывая и жалея себя, я кое-как забралась обратно на кровать. И покосилась на небольшой электронный будильник рядом на тумбочке.

Пять тридцать утра. Спасибо тебе, похмелье, за то, что разбудило в такую рань. Теперь ведь не усну. По многим причинам.

Все еще лежа на кровати и тихо постанывая от общего мерзкого ощущения, попыталась вспомнить то, что было накануне. Так, на ужин к матери не поехала. Отвезла бабулю и трусливо удрала под шумок. После чего приехала домой и опустошила бар. В одиночку. Надеюсь, это не признак начинающегося алкоголизма.

И вообще, запивать обиду бессмысленно. С утра к ней примешивается еще и паршивое самочувствие.

Понимая, что уже не усну, я заставила себя подняться. Поскуливая от жалости к бедной своей головушке, доплелась до ванной. Огромное зеркало у раковины без сострадания отразило опухшую физиономию, щелочки глаз и спутанные волосы. Нет, больше точно пить не буду. Вообще. Никогда.

В шкафчике отыскалось болеутоляющее. Уже на кухне, запив его водой, постояла пару минут и решила привести себя в порядок. Возвращаться в темную спальню не хотелось. После сна осталось смутное тягостное чувство. Казалось, если снова прилягу на подушку, то кошмар вернется. А сгорать заживо, пусть и во сне, мне не хотелось.

Спустя несколько минут, умывшись и причесавшись, сварив крепкий сладкий кофе, я сидела с ногами на диване и думала.

Напилась я не из-за разрыва с Вульфом. Точнее, косвенно он повлиял на мое решение. Точнее — его слова. Странно, мне казалось, они почти не задели. А потом вдруг стало обидно.

Я прекрасно знала, что он со мной вовсе не по любви, в которой клялся. Но зато с далеко идущими планами. Будем честными, моя мама и правда могла кое-что для него сделать. И он об этом догадывался.

Я отхлебнула кофе и дала сама себе слово: больше из-за мужиков не напиваться. Даже если они будут столь же обаятельны и хамоваты как тот, из аэропорта.

Еще и сон этот. Что за дурь вообще? Меня сжигали на костре. Нет, я, конечно, та еще ведьма, особенно в гневе, но вроде у нас инквизиция давно расформировалась.

Да еще все было такое реалистичное.

Попивая кофе, я осторожно потрогала ноющую голову. Конечно, дырки не было.

— Это все алкоголь, — произнесла вслух и громко. — Больше — ни капли. Иначе в следующий раз приснится, что меня разрывают в реке Амазонке десять аллигаторов.

Звонок мобильного из спальни заставил вздрогнуть. Притихшая было голова взорвалась новой порцией боли от такого резкого звука. Кому не спится?

Не спалось маме. Не успела я поднести телефон к уху, как оттуда раздались истошные крики. Поначалу дико напугавшие.

— Мама! — взмолилась я. — Не так громко и быстро. Что такое? Бабуле плохо?

— Нам всем плохо! — орала мать. — Ты где? Почему я не могу до тебя дозвониться?

«Потому что я спала и была такой пьяной, что даже не слышала телефон».

— Я поставила мобилку на беззвучный. Сейчас вот проснулась и как раз увидела, что ты звонишь. Да что…

— Нас ограбили! — трагично возопила мать. — Мы вчера решили не устраивать вечер дома, а отправились в ресторан. И в наше отсутствие в дом залезли воры! Везде бардак! Все раскидано! Ужас! О господи!

— Что украли? — спросила я. От сердца отлегло. Главное — никто не пострадал.

— Пока непонятно, — всхлипнула мама. — Мы так и не ложились. Полиция все еще здесь, осматривает все, бабушка выпила успокоительное и прилегла. А я… оо-о-о-о, у меня опять появятся морщины!

«И ты зальешь их порцией гиалуронки или ботокса».

— Мама, самое главное, что вы с бабулей не пострадали. И если вы пока не нашли, что украли, значит, скорее всего, прихватили какую-нибудь мелочь. Хотя странно.

— Вот-вот. Деньги и бумаги я храню в сейфе. Но они не вынесли ни аппаратуру, ни драгоценности. Хотя… я не могу найти пару бриллиантовых серег и кольцо с изумрудами. И куда-то делись все шейные платки…

Я молчала, давая маме выговориться. Странные воришки. В доме и правда было чем поживиться. Кстати, там и охранная система такая, что еще залезть надо.

Ничего не понимаю.

— Мама, а охранка?

— Отключена.

— Совсем? — глупо уточнила, потирая висок.

В течение следующих десяти минут пришлось выслушивать тираду о том, что охранная сигнализация ужасная, что она подаст в суд на фирму, которая ее устанавливала, что я слишком равнодушно реагирую и так далее. В конце мне королевским тоном приказали:

— Приезжай немедленно. Полиция хочет опросить всех родственников.

— Да поняла уже. — Я распрощалась с мечтой тихо полежать на диване. — Прямо сейчас одеваюсь и выезжаю.

Насчет «прямо сейчас» поторопилась, конечно. Пока приняла душ, пока выпила еще пару таблеток от головной боли, пока оделась и попыталась замазать откровенные следы недосыпа и похмелья — прошло довольно много времени. В спешке завязала мамин платок: он немного освежил цвет лица.

Возле маминого дома стояла полицейская машина с включенными мигалками. Пара соседей уже крутилась неподалеку — явно старались узнать, что произошло. Помахав им рукой, я представилась одному из полицейских и вошла в дом.

М-да… Ощущение, что здесь побегал очень пьяный и очень буйный слон. Разнесли все, что можно. В гостиной под ногами похрустывали осколки вазы, стекол из картин и фотографий, китайского сервиза, над которым мама вечно тряслась. Дорогие тяжелые портьеры валялись скомканными и перепачканными в чем-то белом.

Разговаривать с офицером пришлось посреди дикого бардака. Даже присесть на диван не было возможности: его весьма неаккуратно вспороли.

Офицер Рейн выглядел уставшим, очень уставшим. Но при этом взгляд чуть покрасневших темных глаз оставался внимательным. Светло-каштановые волосы слегка растрепались, словно их владелец любил частенько запускать в них пальцы.

— Да, офицер, я всю ночь провела дома. По сути, у меня нет алиби. Потому что спала не с любовником, а в гордом одиночестве. Соседи за мной не подглядывали.

А еще я напилась, как хрюшка.

— Миссис Дрейк говорила, что вы собирались на семейный ужин, но затем внезапно отказались.

— А она не сказала, что незадолго до ужина я выгнала из моей квартиры своего бойфренда, который занимался там сексом с посторонней женщиной?

— Эту мелочь она, видимо, забыла уточнить, — улыбнулся одними губами офицер Рейн.

Я же тронула пальцами остатки разбитого цветочного горшка на каминной полке и вздохнула:

— Знаете, на моей памяти мама вызывала полицию бесчисленное множество раз, по разным поводам. А похожий инцидент произошел лет семь назад.

— Я в курсе. В дом миссис Дрейк забрался одержимый фанат и стащил все нижнее белье. Но подобного вандализма не устраивал.

— Бога ради, офицер, — устало произнесла я, — по мне, так тут два варианта: либо псих-фанат, из тех, что пишут письма, где признаются в любви и одновременно угрожают. Либо все подстроили так, чтобы подумали на психа-фаната.

— У вашей матери много недоброжелателей? Знаете, кто примерно мог сотворить такое? Отключение сигнализации говорит о том, что работали профессионалы.

— Что-нибудь украли?

— Пока что уточняем, но на данный момент точно известно, что пропали все шейные платки и пара драгоценностей. Похоже на акт вандализма из мести. А пропажи для того, чтобы подумали на грабителей.

Я не выдержала. Ноги после попойки слегка дрожали. Поэтому смахнула какие-то осколки с кресла и села туда, понадеявшись, что мне ничего не вопьется в пятую точку.

— Офицер Рейн, моя мама — известная фотомодель, а теперь еще и телеведущая реалити-шоу. В этой среде любовь фанатов легко меняется на ненависть и одержимость. Вы не представляете, сколько раз ей угрожали. Плюс конкурентки. Шоу-бизнес не знает жалости. Ты или идешь по головам, или позволяешь идти по своей и тонешь в грязи.

Я замолчала, задохнувшись от эмоций. Наверняка этот офицер в курсе, что несколько раз основной подозреваемой в подобных происшествиях делали меня. Пока мама не выдержала и не устроила настоящий скандал, сообщив, что, несмотря на некоторые разногласия, мы с ней всегда остаемся близкими людьми. И дочь она никогда обвинять не станет.

Мама у меня нервная и экспрессивная, но чувства справедливости не лишена.

— Вы очень складно излагаете, мисс Дрейк, — заявил офицер неожиданно, — спасибо. Если что, я свяжусь с вами.

Без проблем, всегда рада помочь полиции. Я и сама не ожидала от себя такого прилива красноречия и убедительности. Видимо, в экстремальных ситуациях что-то срабатывает.

Полиция вскоре уехала. А мы остались в разгромленном доме с не менее разгромленными настроениями. Хотя нет, бабуля лучилась безмятежностью. Видимо, сказалось успокоительное.

Зато мама причитала за троих.

— Господи, — она ходила по гардеробной, поднимая то одну вещь, то другую, — это ужасно! Мои бренды! Мои коллекции! А мой фарфор! Это ужасно! Варвары. Вандалы!

— Мама, страховка покроет все, не забывай. А вещи отдать почистить, и все. Не порвали же, только потоптали. Кстати, твой платок.