Екатерина Трубицина – Символ символа. Серия: Аз Фита Ижица. Часть III: Остров бродячих собак. Книга 9 (страница 24)

Отчим Гены не возражал совмещать обязанности сантехника с работой, соответствующей его образованию и опыту, и чтобы не терять инженерный стаж совмещал с самого начала, но…

По совместительству он за копейки работал инженером-консультантом в какой-то строительной конторе в области. На аналогичную должность в Москве с временной пропиской не брали.

Его обязанности напоминали то, что сейчас называют работой на удалённом доступе. Ездил он в свою контору один-два раза в неделю, но работой был загружен сверх всякой меры.

В течение многих лет он работал круглыми сутками, спя урывками между выполнением плановых обязанностей сантехника, экстренными вызовами и инженерными расчётами, а потому ещё задолго до того, как начал пить, нередко выглядел как пьяный.

Мои родители получили квартиру в том доме за несколько месяцев до моего рождения. Познакомившись с отчимом Гены, мой отец взялся ему помочь, но тогда он ещё не имел особого веса, и всё, что ему удалось сделать, это поставить их на очередь на квартиру. Очередь же та продвигалась не вперёд, а назад, потому что то и дело вперёд них ставили тех, у кого прописка постоянная.

В общем, на втором десятке лет такой жизни без намёка на просвет отчим Гены выдохся. Окончательно он сломался, когда напортачил в расчётах, и по его вине на стройплощадке произошёл несчастный случай, в результате которого двое рабочих попали в больницу с тяжёлыми переломами.

- Стас, а Гена это всё знает?

- И да, и нет.

- Это как?

- Знает, потому что мой отец не раз рассказывал ему всё это в воспитательных целях. Правда, с другой подачей и другими акцентами. А не знает, потому что, сравнивая рассказы с действительностью, которую он на тот момент видел, относился он к ним точно так же как и к беседам о преимуществах социалистического образа жизни, которые мой отец любил вести с нами.

- Стас, можно очень личный вопрос?

- Конечно, можно.

- Мне Игорь Афанасьевич говорил, что твой отец застрелился. Почему?

- Самоубийство — это официальная версия, на которой настоял отец перед смертью. — Стас тяжело вздохнул. — Я был в Тюмени. Мне позвонил друг отца и сообщил, что отец в тяжёлом состоянии. Звучание его голоса не оставляло сомнений, что тяжёлое состояние продлится недолго.

Естественно, мне было плевать, кто что как воспримет и как поймёт. Через ближайший проход я вышел прямо к отцу и оказался в больничной палате.

Вокруг суетились врачи. Судя по всему, отца только что привезли. В общем, всем было не до того, каким образом я сюда попал.

Отец повторял как в бреду: «Я покончил с собой».

Я растолкал всех и подошёл к нему. Отец был в сознании и узнал меня.

Он сказал: «Мне не поможешь. Я покончил с собой. Спаси мальчика. Я знаю, ты можешь. Я покончил с собой».

Затем он ещё несколько раз повторил «Я покончил с собой» и умер.

Его пытались вернуть к жизни, но безуспешно. Я знал, что это бесполезно. Если бы существовал малейший шанс сохранить отцу жизнь, я бы сам его вытащил обратно на Этот Свет. Но… Когда я его увидел, я так и не смог понять, какими фантастическими силами он умудрялся держаться за самый краешек этой жизни ради того, чтобы сказать мне то, что он сказал. Как только отец убедился, что я его понял, он вздохнул с облегчением и отпустил тот самый краешек этой жизни, за который умудрялся держаться вопреки всему.

Разумеется, в тот момент я не имел ни малейшего представления, о чём он говорит, но его последние слова намертво впечатались в моё сознание.

Когда попытки вернуть отца к жизни признали бесполезными и прекратили, ко мне подошёл врач. Ты его знаешь.

- Пётр Иванович, который наблюдал меня после переливания крови?

- Да.

- Стас, я тогда лежала на том самом месте, где умер твой отец?

- Как догадалась?

- Не знаю. Мне просто ни с того ни с сего пришло это в голову. Что было дальше?

- Дальше… Пётр Иванович спросил меня, кем я прихожусь его пациенту, которого он не смог спасти. Я ответил, что я — его сын. Пётр Иванович замялся в нерешительности. Я показал ему свой паспорт, дабы подтвердить свои слова.

Удостоверившись, что я тот, за кого себя выдаю, Пётр Иванович сказал, что, несмотря на настоятельные заверения моего отца, огнестрельное ранение, которое стало причиной его смерти, однозначно свидетельствует о том, что это не было попыткой самоубийства.

Я ответил ему, что на данный момент не знаю ничего о том, что случилось, и что значат предсмертные слова моего отца, но желание умирающего — это закон. Поэтому ему придётся составить заключение о смерти так, чтобы ни у кого не возникло сомнений в том, что это было самоубийство.

Пётр Иванович уставился на меня в недоумении и сказал: «Неужели Вы не понимаете, что Вашего отца застрелили? Неужели Вам не хочется выяснить, кто и почему это сделал? Неужели Вам не хочется правосудия и возмездия?».

Я ответил ему: «Я понимаю, что моего отца застрелили, и я обязательно выясню, кто и почему это сделал. Для этого мне не нужна ничья помощь. Я не знаю, что буду делать, когда всё выясню. Единственное, что я знаю — и Вы знаете это не хуже меня — отец более чем однозначно выразил своё желание, чтобы официальной версией его смерти было признано самоубийство. Как и Вы, я не знаю, почему он настаивал на этом, но раз уж настаивал, не сомневаюсь, что у него имелись на то причины».

Пётр Иванович задумался, а потом предложил: «Давайте сделаем так. Я немного потяну время с окончательным заключением о смерти. Не знаю, хватит ли Вам этого времени, чтобы выяснить всё, но… Короче, это — хоть что-то, чтобы немного оправиться от шока и подумать».

Я поблагодарил его и спросил, каким образом мой отец попал в больницу. Пётр Иванович ответил, что человек, который привёз его, вряд ли собирался покидать здание, пока не узнает что-либо конкретное о состоянии моего отца, а потому, скорее всего, сейчас находится в приёмном отделении. Я спустился туда.

Там сидел тот самый друг моего отца, который звонил мне. Разумеется, он был в шоке, увидев меня, и первым делом спросил, как я мог оказаться здесь столь быстро.

«Неважно», — ответил я ему, сообщил, что отец умер, повторил его предсмертные слова и спросил, что это может значить.

Его реакция не оставляла сомнений, что он великолепно осведомлён о том, что произошло, но добиться от него вразумительного ответа удалось с большим трудом.

В общем, дело было так:

Мой отец вместе со своими друзьями поехал отдыхать туда, где сейчас расположен пансионат «Лесной».

Я выкупил эту землю несколькими годами позже и построил его.

Тогда же, это были закрытые охотничьи угодья с небольшой базой отдыха, которая в советские времена функционировала в качестве места проведения активного досуга работников высших партийных структур.

В начале девяностых всё это находилось в некотором запустении, но по старой памяти мой отец и его друзья продолжали ездить туда на охоту.

В этот раз один из друзей отца взял с собой своего пятнадцатилетнего внука. Во время охоты тот испугался выстрела, резко повернулся, непроизвольно нажал курок, и попал в моего отца.

Выслушав объяснения, я потребовал отвезти меня к этому мальчику.

Друг отца побелел и завопил: «Стас, пойми, он — всего лишь ребёнок!».

Я повторил своё требование и добавил: «Мой отец перед смертью попросил спасти мальчика. Как Вы думаете, что я собираюсь делать?».

Его взгляд оставался перепуганным, но он сказал: «Поехали».

На базе отдыха в холле одного из охотничьих домиков двое из компании взяли на себя персонал и объясняли, что произошло, ничего не объясняя. Что-что, а это бывшие партийные работники умели делать безупречно, независимо от состояния, в котором находились.

Мы не стали там задерживаться и поднялись на второй этаж.

Все остальные собрались в одной из комнат. Мальчик бился в истерике, а они пытались напоить его валерьянкой.

Когда я зашёл, все, кроме него, застыли в ужасе. Дед мальчика закрыл его собой от меня.

Глядя ему в глаза, я сказал: «Мой отец скончался. Он покончил жизнь самоубийством. Перед смертью он попросил меня помочь Вашему внуку. Именно этим я и собираюсь заняться сейчас. А потому, пожалуйста, оставьте меня с ним наедине и ознакомьтесь с официальной версией того, что произошло, а затем изложите её персоналу».

Официальную версию мы сочинили пока ехали. Именно процесс её сочинения убедил друга моего отца, что я не собираюсь устраивать самосуд над ребёнком.

В общем, он помог мне выставить всех за дверь, потому что на мою вежливую просьбу никто никак не отреагировал.

Мальчик был в ужасном состоянии. Я долго возился с ним, пока он не заснул относительно спокойно. Ну а затем забота о нём растянулась на годы.

Именно ради него я несколько лет совмещал свою обычную деятельность с преподаванием в МГИМО. Он учился на одном курсе с Сашей. Правда, не на юридическом, а на экономическом.

Сейчас он работает то в одной, то в другой из высших структур власти. В данное время, если не ошибаюсь, в администрации президента.

По понятным причинам, мы не поддерживаем тесного дружеского общения, но периодически он обращается ко мне, если нужна материальная поддержка каких-нибудь проектов. Я тоже периодически обращаюсь к нему, если возникают вопросы, входящие в круг его возможностей.

Именно к нему я собираюсь обратиться сейчас, чтобы разыскать брата Оксаны. Естественно, сам он заниматься этим не будет, но без лишних вопросов поставит эту задачу в качестве первоочередной перед теми, кто способен её решить.