Екатерина Трубицина – Символ символа. Серия: Аз Фита Ижица. Часть III: Остров бродячих собак. Книга 9 (страница 23)
- Это ты к чему сейчас?
- К тому, о чём мы с тобой го…
Ира щёлкнула пальцами на уровне головы Стаса, оборвав его на полуслове, и застыла с приоткрытым ртом.
Щелчок ещё не успел отзвучать, как Стас резко пригнулся, отвернувшись от источника звука и прикрыв голову рукой.
- Что это было? — спросила Ира.
- С твоей стороны — чёрное коварство, смешанное с потрясающей догадливостью, что именно сейчас я буду ожидать этого меньше всего. Ну а с моей стороны — выработанная реакция на звук, напоминающий выстрел. Ира, последний раз в меня стреляли двадцать лет назад, но реакция, как видишь, действует до сих пор. То же самое происходит и с Надей.
- Да уж, — задумчиво изрекла Ира.
- Идём домой, — предложил Стас, кивнув на колышущуюся посреди газона щель прохода.
- Идём.
Дом исполнял собственную интерпретацию «Танца блаженных духов» из «Орфея и Эвредики» Глюка.
- В тему, — заметила Ира с улыбкой.
- Он всегда в тему, — тоже с улыбкой подтвердил Стас. — Черешни хочешь?
- А что, есть? — Глаза Иры засияли предвкушением.
Продолжая держать Иру за руку, Стас повел её вверх по лестнице и далее в сторону кухни. Там он открыл холодильник и достал огромный пакет с черешней, едва не рвущийся по швам от степени наполненности.
- Ты хочешь, чтобы я лопнула? — весело поинтересовалась Ира.
- Я разве сказал, что ты должна всё это съесть в один присест?
- Ты думаешь, что у меня хватит силы воли остановиться?
Стас смерил Иру оценивающим взглядом, отсыпал в дуршлаг примерно четверть содержимого пакета и принялся мыть.
- Понимаю, что эта доза тоже великовата, но не переживай, я тебе помогу, — сообщил он, пересыпав черешню в большую миску, и направился в гостиную.
- Стас, я всё равно не могу понять, почему ты вёл себя с Надей так, что она до сих пор в ужасе шарахается от тебя.
- Ну! Насчёт «шарахается в ужасе» ты преувеличиваешь.
- Не спорю, но…
- Ира, — перебил Стас, — на мой взгляд, я объяснил тебе причину особенностей своих отношений с Надей более чем подробно.
- Да. Но… Стас, ты сегодня предложил мне вспомнить историю с Раулем. Так вот, в этой истории есть один занимательный эпизод.
Мне реально было несладко, и при каждой возможности я бегала плакаться в жилетку — точнее, в шкуру — Зиву и Лоренцу.
Так вот, однажды в состоянии полувменяемости я решила плюнуть на то, что непонятно почему сдерживало меня, но едва я приступила к воплощению своего решения в жизнь, меня объял панический ужас, и я в полном смысле слова сбежала. Само собой, побег закончился в компании Зива и Лоренца. Они предположили, что столь сильный страх должен излечить меня от страсти. Прислушавшись к себе, я констатировала полное безразличие в отношении Рауля.
Наваждение длилось до середины следующего дня. Когда я обнаружила, что ничего не изменилось, и Рауль так и продолжает вызывать у меня всё те же самые чувства и эмоции, знаешь, что со мной произошло? Я обрадовалась! Да, всё это было мучительно, но с другой стороны…
Короче, Стас, неужели ты считаешь, что если бы ты воспользовался своими чувствами к Наде так, как такими чувствами принято пользоваться, и позволил бы ей сделать то же самое, ей бы от этого было только хуже?
- Именно так я и считаю. Почему? Объясню на примере Гениной матери. Я разговаривал с ней незадолго до её смерти. Разумеется, мы и до этого с ней общались, но в тот раз она стала изливать мне душу.
Так вот, для того чтобы обеспечить Гене необходимые для него условия внутриутробного развития и рождения, Женя провёл с его матерью чуть больше двух часов. Ни до этого, ни после она его больше не видела, но всю свою жизнь она жила вот этими вот двумя часами.
- Стас, а что в этом плохого? Насколько я знаю по рассказам Гены, жизнь его матери в целом — это нечто серое, тусклое и безрадостное. Что плохого в том, что Женя подарил ей такой яркий момент, который она лелеяла в своей памяти до конца своих дней? Даже если эти воспоминания, в каком-то смысле, были для неё мучительными.
- Ира, я не слишком хорошо знаю подробности жизни Гениной матери, но уверен, что её жизнь была не такой уж серой, тусклой и безрадостной, а тот момент — не до такой степени ярким, как может показаться. При этом она действительно прожила серую, тусклую и безрадостную жизнь с единственным ярким моментом. А знаешь почему? Потому что этот момент не позволил ей заметить тех радостей, которые выпали на её долю.
Повторяю, я не знаком с подробностями её жизни, но я знаю, что она не заметила, какой потрясающий у неё сын. Она не заметила его любви к себе и заботы даже на самом заметном для человека материальном уровне.
Едва обустроившись в Коста-Рике, Гена забрал свою мать туда. Однако всего через месяц он вынужден был вернуть её в Россию. Его мать не приняла Лу и превратила их жизнь в ад.
В России Гена купил ей дом и нанял полный комплект прислуги, избавляющий её от бытовых забот. В итоге, она устроила ему допрос с целью выяснить, откуда у него столько денег, и с угрозами заявить на него в соответствующие органы.
Чтобы её успокоить, Гена продал дом, купил небольшую квартиру и сам выкраивал время, чтобы помочь по хозяйству. Ты немного знакома с графиком Гены и можешь себе представить, чего ему стоило сбегать для неё в магазин или починить текущий кран, даже с учётом проходов.
Правда, продолжалось это недолго. Мать обвинила его в краже своей пенсии, при этом ни разу не заметив, что приносимая им из магазина сдача, как минимум, раза в два превышает ту сумму, которую она ему выдала.
В общем, она его выгнала со словами: «Чтобы духу твоего тут больше не было!».
Гена пришёл ко мне в шоке и с вопросом: «Что делать?».
Ну что, по старым связям моего отца нашли женщину, имеющую опыт работы в соответствующих органах. Она внедрилась к Гениной матери в качестве приятельницы и последние годы её жизни обеспечивала ей комфорт и благополучие.
- Стас, то, что ты рассказываешь, это описание старческого маразма. Сомневаюсь, что особенности его проявления связаны с тем, что сделал Женя.
- Мне тоже не приходило в голову связать это вплоть до того, как она разоткровенничалась со мной.
Генины мать и отчим — оба выходцы из глухой провинции. Познакомились они, когда учились в Москве. Она — в институте культуры, а он — в строительном.
Оба мечтали в Москве остаться, но тогда такие мечты осуществлялись с большим трудом. Однако Генин отчим хорошо зарекомендовал себя во время учёбы, и ему пообещали помочь устроиться в Москве, если он отработает лет пять на севере. Он согласился, женился на Гениной матери и они уехали.
Пять лет превратились в семь, а обещание так и оставалось обещанием. Он решил взять судьбу в свои руки, поехал в Москву, нашёл работу, обеспечивающую его с женой жильём и временной пропиской, и они переехали.
Согласись, превратиться в рядового сантехника в домоуправлении после главного инженера крупной строительной организации — это серьёзное испытание. Разумеется, он рассматривал такое резкое понижение социального статуса лишь стартом и не сомневался, что быстро восстановит свои позиции.
Конечно же, у них была масса сложностей — и внутрисемейных тоже — но вполне обычных с учётом ситуации.
И тут появился Женя.
Мать Гены ничего не говорила по этому поводу прямо, но у меня создалось впечатление, что на тот момент супружеская измена не была для неё чем-то принципиально новым. Тем не менее, Женя произвёл на неё особое впечатление. Впрочем, кто бы сомневался!
По её словам, для неё мир перевернулся, и жизнь другими красками засияла и уже больше никогда не была прежней. То, что больше уже не была прежней, это точно. Только вот никакими красками она не засияла. После встречи с Женей, мать Гены потеряла интерес к жизни.
Я её хорошо помню с раннего детства. Заторможенное, амёбоподобное бесформенное создание, едва следящее за собой даже на уровне элементарной гигиены. При этом во дворе рассказывали, что когда она только приехала, то была жизнерадостная хохотушка, которая постоянно устраивала детские мероприятия на базе библиотеки.
Говорят, она очень любила с детьми заниматься. А вот Гену — её сына — мой отец учил, как рубашку в брюки заправлять и в носу не ковырять.
Такие изменения в ней во дворе объясняли тем, что муж пьёт. Но отчим Гены пить начал, когда мне уже лет шесть было. А вот мать его жизнерадостной хохотушкой, устраивающей в библиотеке праздники для детей, я не помню.
- Стас, подожди. Гена говорил, что его отчим…
- Спокон веку пил? — перебил Стас. — Просто, до того как он пить начал, Гена его практически не видел, потому что он каждую свободную минуту отдавал тому, чтобы наладить жизнь. Он пить начал, только тогда, когда окончательно сдался.
Отчим Гены попал в ситуацию замкнутого круга, которые в те времена создавались мастерски.
Когда он только приехал в Москву, всё выглядело ясным и понятным. Пять лет служебная квартира, временная прописка и работа сантехником. Через пять лет — собственная квартира, постоянная прописка и работай, где хочешь, с учётом образования и опыта.
Через пять лет выяснилось, что квартиру дать не могут, потому что их нет, и нужно встать на очередь. На очередь же ставят только людей с постоянной пропиской. Постоянную прописку сделать невозможно, потому что квартира служебная. Чтобы продолжать в ней жить, нужно работать сантехником.