Екатерина Трубицина – Хранитель чистого искусства. Серия: Аз Фита Ижица. Часть III: Остров бродячих собак. Книга 7 (страница 20)

– Я так и понял, что разговор будет об этом. Помните, мы с Вами беседовали перед первым семинаром? Потом беседа на эту тему продолжилась у Вас дома якобы втроём – Вы, я и Станислав Андреевич – но на самом деле, впятером. То есть, в той беседе – большей частью, правда, пассивно – принимали участие ещё два директора «Стиль-Кода», имена которых не упоминаются в официальной версии концепции.

Так вот, как Станислав Андреевич и предполагал, эта беседа ещё несколько раз имела продолжение. Чаще вдвоём – я и он. Но иногда и вчетвером – я, он, Лоренц и Зив.

Я очень хотел, чтобы в продолжении участвовали и Вы, но… В общем, не буду Вам напоминать, почему Вы не имели такой возможности. Точнее, я не имел возможности заполучить Вас на эти беседы.

В результате, я постепенно перестал вопить себе «Чур меня, чур!», когда мне кажется, будто мне что-то кажется. Но это – не единственный результат тех бесед.

Ирина Борисовна, Вы – и не только Вы – катастрофически недооцениваете Оксану.

Я никому об этом не говорил и, возможно, никогда бы и не сказал, но… Ваша заинтересованность моей реакцией, это ведь только первая часть вопроса. Я прав?

– Да.

– Я тоже наблюдал за Вашей реакцией, а потому догадался. Честно говоря, я не до конца понимаю, что такое видеть движения мира и по ним определять уровень личности и ещё всякую всячину, но мне иногда кажется, что я, каким-то образом, сам это делаю. Возможно, мне это и вправду только кажется, но…

Когда те, кто умеет это делать, смотрят на Оксану, они видят, что она – активное вещество и личность второго уровня. Определив это, на остальное не обращают внимания. А зачем? Мала ещё. Ну что может быть интересного в столь несовершенной личности?

Ирина Борисовна, Вы великолепно знаете, что несмотря на то впечатление, которое Оксана производит с первого взгляда, она – абсолютно адекватный человек. Так вот, Оксана, как абсолютно адекватный человек, очень многое не показывает и, само собой, не рассказывает.

Ирина Борисовна, Оксана осознаёт суть. И получше меня. Хотя Станислав Андреевич, Зив и Лоренц прямо-таки в восторге от моих успехов и стремительности, с которой я их достиг.

– Да уж. После того, что ты сейчас мне рассказал, обсуждать конкретику твоей и Оксаниной реакции более уместно, взяв по кульку семечек и усевшись на лавочку перед подъездом, а потому мы не будем этого делать.

Саша, я не вижу движений мира, но я уже всем мозги проела Оксаной. И, между прочим, начала я это делать практически сразу после памятного сидения у неё в кабинете на втором этаже в ожидании, когда она отремонтирует твой компьютер. Помнишь?

– Само собой. – Александр усмехнулся.

– Мне кое-что очень хотелось бы рассказать тебе об Оксане, но… Попытайся сделать так, чтобы тебе об этом рассказал Максим.

– Хорошо. Ирина Борисовна, знаете, о чём я мечтаю? Без привязок к тому, что касается лично Вас.

– Возобновить чаепития на ковре?

– Да. Сами-Знаете-в-Каком составе. Повторяю, мечтаю я об этом без привязок к тому, что касается лично Вас. – Александр выразительно посмотрел на Иру.

– Саша, я догадываюсь, почему ты об этом мечтаешь, но я пока не готова к этому разговору.

– Извините. Вы довольно спокойно отреагировали на прямое упоминание Сами-Знаете-Кого. Я поэтому и позволил себе задать этот вопрос. Кстати, вышеупомянутое упоминание имело место не в качестве теста. Как-то само собой получилось.

– Я поняла, – неопределённо ответила Ира.

Как только стало ясно, что Рома вернулся, Ира позвонила Максиму.

– Максим, мне крайне необходимо с тобой поговорить.

– Сейчас никак, сестрёнка.

– Хорошо. Как освободишься, дай мне знать. И я тебя прошу – боюсь, у меня опять вылетит – как встретимся, скажи мне ключевое слово «Александр».

– Сестрёнка, для тебя – всё, что хочешь!

Максим освободился только часа через два после обеда, который сегодня прошёл небольшими группами без каких-либо будоражащих воображение происшествий. Он позвонил Ире, и она спустилась к нему на первый этаж в новорождённую фотостудию.

Первым делом состоялась экскурсия, в завершении которой Максим помпезно изрёк:

– Александр, – и вопросительно посмотрел на Иру.

– Максим, ты сделал вид, что ничего не заметил, или реально ничего не заметил вчера во время обеда? Я, само собой, имею в виду Александра, а заодно и Оксану.

– Вида не делал. А что?

Ира в подробностях поделилась своими вчерашними наблюдениями и почти дословно воспроизвела сегодняшний разговор.

– У-тю-тю-тю-тю… – задумчиво протютюкал Максим.

Он погрузился в состояние тотальной сосредоточенности на чём-то, прикрыв глаза и долго сидел так, прежде чем заговорить.

– Я ещё в тот раз – в смысле, когда играл в Руслана Крышенько – заметил, что наш Сашо́к умеет делать кучу всяких занимательных штучек, которые людям уметь делать не положено.

О большинстве своих умений он понятия не имеет. Как минимум, тогда не имел. Надо отметить, что, хоть он и умеет делать кучу всяких занимательных штучек, делает он их коряво.

– Ты уверен? Я вот не устаю поражаться его тонкости и искусности.

– Привести примеры можешь?

– Могу. И я даже уже об этом рассказывала.

– Напомни, что конкретно ты сейчас имеешь в виду?

– Процесс нашей с ним работы над учредительными документами и роль, которую он сыграл в моих отношениях со Стасом.

– Не спорю, Саша чрезвычайно тонко чувствует и умеет быть предельно дотошным и деликатным. Я не об этом. А о чём я…

Вчера он отвёл от своих игр моё внимание и внимание остальных, кроме тебя и Оксаны. И сделал он это вроде бы мастерски, на первый взгляд. Но…

Помнишь, когда мы с тобой болтали во вторник, ты упомянула, что Лу тебе как-то рассказывала о том, что если отводят внимание, потом можно обнаружить, что его от чего-то отводили, но ты никогда не обнаружишь, от чего именно? Я же сейчас вытащил из себя подтверждения твоим вчерашним наблюдениям. Вот это и есть коряво.

Однако… – Максим достал телефон. – Генсильч, а можно ли так устроить, чтобы в воскресенье тебе с расселением семинаристов помогали только я, Ихан, Рома и Александр? ......... Уверен! ......... Генсильч, чего ты переживаешь? Если я уверен, что справимся, значит справимся.

В стук накрапывающего дождика, сопровождавшего размеренные движения кисти по холсту, ворвалось урчание мобильника. Ира глянула на экранчик и улыбнулась.

– Да неужели! Между прочим, вчера, кто-то сыпал прямо-таки зверскими угрозами!

– Я не понял, для тебя что, разговор со мной по телефону равнозначен моему личному присутствию?

– Когда-то был равнозначен, но сейчас я бы предпочла второе.

– Мне тоже это нравится больше, но, извини, только с одним условием. Во-первых, мы сегодня ничего не обсуждаем, а сразу ложимся спать, а во-вторых, ты завтра со мной не вскакиваешь.

– Между прочим, это – два условия, а не одно.

– Меня предупреждали, что ты обожаешь цепляться к словам. Так вот, условие одно, но в нём два пункта.

– Уговорил. Я по поводу пунктов. Ты мне скажи, почему ты не хочешь, чтобы я с тобою вскакивала?

– Потому что завтра я вообще встану в четыре, так как нам с Женей предстоит официально вернуться, а для этого, как выражается Гена, придётся увеличивать доходы авиакомпаний.

– Понятно. То есть, именно спать мы сегодня вообще не будем?

– Ты меня не хочешь видеть?

– С чего ты взял?

– В таком случае, я жду обещание, что мы сейчас с тобой сразу поужинаем и сразу ляжем спать. Именно СПАТЬ. А когда я встану, ты продолжишь заниматься вышеуказанной деятельностью.

– Хорошо. Я обещаю. Но с условием, что на меня не будет возлагаться никакой ответственности, если именно СПАТЬ сразу не получится не по моей инициативе, но с моим участием.

Стас рассмеялся.

– Принимается. Даже если по твоей инициативе. Я жду тебя внизу.

Когда Ира спустилась из мастерской в гостиную, всё свидетельствовало о том, что Стас ждал её там не менее получаса, хотя после телефонного разговора с ним прошло не более пяти минут, понадобившихся Ире для ликвидации с себя произведений боди-арта.

– А вот что бы было, если бы я не приняла твоё условие? – спросила Ира, кидая выразительный взгляд на доказательства длительного присутствия Стаса здесь.

– Я тебе уже как-то говорил, что вступаю в спор, а также выдвигаю какие-либо условия лишь тогда, когда не сомневаюсь в успехе. По возможности, разумеется. В данном случае, я не сомневался в успехе абсолютно.

– Я уже догадалась, что имел место неприкрытый шантаж. – Ира усмехнулась. – Вчера…