Екатерина Трефилова – Четыре сыщика (страница 44)
– Кто это? – в ужасе спросила Лена, спрятавшись за широкую спину Петра Петровича. – Что происходит? Вы отвезете нас домой?
– Отвезу, но не сразу. – Иванцов-старший ответил на последний вопрос и криво ухмыльнулся. – Передам вас в руки родителей, и пусть они занимаются воспитательным процессом.
А затем посерьезнел. Так, что по щекам пролегли жесткие морщины. И мрачно пояснил:
– Это бездомные. Их ловили на улицах и буквально держали в рабстве, заставляя работать на себя. Здесь подпольный цех. Они делали тут лекарства, омыватели для стекол, удобрения и прочее. Все, что пользуется спросом и что можно легко подделать и быстро продать.
Митя поморгал глазами. Амплитуда поступающего в мозг потока информации была настолько размашистой, что требовалось время для осмысления всего произошедшего. И похоже, это осмысление теперь затянется на несколько дней.
Незаметно откашлявшись, чтобы голос звучал хоть капельку уверенно, Митя спросил:
– Как вы смогли так быстро приехать?
– Я зашел к Сергею. Он заснул, но телефон лежал в руке. В этот момент пришло сообщение от Лены, – Пётр Петрович кивнул в сторону Филипповой, – с картой и флажками. Не требовалось долгих размышлений, чтобы понять, что вы сюда попретесь.
– То есть вы знали про это место? – быстро спросил Митя.
– Скажем так, – уклончиво ответил Пётр Петрович, – мы имели информацию, что в этом квартале происходит нечто незаконное. И даже планировался рейд… Ну и я решил, что этот плановый рейд произойдет чуть раньше. Вот только надеялся сперва вывести вас отсюда в безопасное место. Впрочем, не буду вдаваться в детали. Телефон Сергея я взял с собой. И когда ты написал запрос о помощи, я узнал точный адрес и понял, что медлить нельзя.
– Но как же Ника? Что с ней? – спросила Лена.
Ответить Иванцов-старший не успел. Рация у него на поясе пару раз щелкнула, а затем прохрипела голосом старшего оперативника:
– Устройство радиоподавления отключено. Всех заложников передали медикам. Пострадавших нет. Жду дальнейших указаний.
Морщины на щеках Петра Петровича разгладились. Поднеся рацию ко рту, он вдавил тангенту и произнес:
– Благодарю за службу. Дождитесь следователей, и свободны.
Неожиданно возле машин скорой помощи началось какое-то движение. Один из спасенных заложников – костлявый, бородатый, седой – вырвался из рук медиков, бросился обратно к зданию и, пробежав несколько шагов, выкрикнул:
– Прощай, Ника! Прощай!
Лена от удивления приоткрыла рот. А из глубины подвала раздался женский голос. Слов было не разобрать, но…
Но Митя, кажется, начал что-то понимать. Округлив глаза, он крутил головой по сторонам, опасаясь упустить что-то важное.
Вот истощенный, сутулый мужчина возвращается к медикам. Вот рация, по которой только что сообщили, что в подвале никого не осталось. Вот Пётр Петрович – едва заметно ухмыляется, наблюдая за ним.
Вот Филиппова. Тоже уставилась на него во все глазищи. Бледная и растрепанная, но при этом удивительно симпати… Хотя нет, стоп. Это к делу точно не относится.
Митя досадливо сморщился и попытался снова поймать ускользающую мысль. Медленно проговорил, аккуратно подбирая слова:
– Все заложники здесь, а Ника – там. Но преступницей она быть не может, ведь она сама передала нам сигнал о помощи. Как это возможно? Хотя… они ведь что-то говорили о покупке!
Молниеносно выудив телефон из кармана, Митя набрал в поисковой строке: «Ника купить». И в первой же ссылке получил ответ:
«НИКА – научный инфо-коммуникационный ассистент. Умный помощник для лабораторий и производственных помещений…»
– Что там? – нетерпеливо спросила Филиппова, подойдя ближе и заглядывая в экран.
Прочитала. Ойкнула. И удивленно уставилась на Петра Петровича:
– То есть Ника – не человек?! Это программа, что ли? И мы с ней общались столько времени и ничего не заметили?
Иванцов-старший кивнул. И пояснил:
– Да, «Ника» – это промышленный робот, который преступники купили, чтобы выпускать больше подделок. Этот робот имеет голосовой интерфейс типа умного помощника в телефоне или в колонке. Возможности взаимодействия с внешним миром там сведены практически к нулю. Как видите, еще и глушилки связи были установлены. А многие слова – типа «помогите», «полиция» и прочие – были жестко заблокированы, чтобы никто из рабов-работников не мог вызвать помощь.
– Но кто-то смог? – опять спросила Лена, оглядываясь на изможденных заложников, которым медики помогали забраться в машины, аккуратно придерживая под руки.
– Да, этот седой мужчина – он бывший ученый. Он сумел запудрить мозги этой «Нике», чтобы она нашла эвристических специалистов, якобы чрезвычайно необходимых для разгадывания нетривиальных пространственно-производственных задач. Ну и так далее… И, насколько я понимаю, в результате он с ней даже… сдружился, как бы странно это ни звучало.
Лена шмыгнула носом. Затем еще. И снова. И тут словно плотину прорвало. Слезы, все это время упрямо сдерживаемые, хлынули настоящей рекой. Глаза Филипповой мгновенно опухли. Но при этом она почему-то осталась удивительно симпатичной.
– Спасибо вам, Пётр Петро-о-о… – сквозь плач выдавила она.
Не договорила. Слова застряли. Разрыдалась еще сильнее. Отвернулась. Зашарила по карманам. Иванцов-старший сунул ей в руку упаковку одноразовых бумажных платочков. И снова посерьезнел. И вновь жесткие морщины прорезали его щеки. Взяв Митю за плечо, он отвел его в сторону. Внимательно взглянул в глаза. И твердо произнес:
– Дмитрий, это не шутки. Это не игры. Не доводи ситуацию до крайности. Ты парень смекалистый…
Митя почувствовал, что его уши опять загорелись. В который раз за сегодня. Сохраняя максимально серьезное выражение лица, он изо всех старался выдержать взгляд Иванцова-старшего. Пару раз моргнул, но все равно старался. А тот продолжал:
– Ты парень смекалистый. Если видишь что-то подозрительное, то не геройствуй, а сообщи мне. Только по пустякам не дергай, конечно. За это можно и по шее получить. Впрочем, ты сегодня и так получишь, это я гарантирую.
Митя сглотнул. Но ответил твердо:
– Понял вас. Благодарю.
– Да ни черта ты не понял! Это тебе благодарность. Всем вам.
– За что? – опешил Митя.
– Понимаешь, поддельное лекарство, которое преступники хотели продать, особенно бракованная партия, – это же не просто водичка. Это ксилометазолин – сосудосуживающий препарат. Его разлили по бутылочкам без учета дозировки. Если дозировка маленькая, то лекарство просто не сработает. А если большая, то это смертельно опасно. Сосуды схлопнутся не только в носу, но и в мозге. И человек может умереть.
– Как это? Это же просто капли от насморка!
– Ты понял меня? – жестко спросил Иванцов-старший. – Это – лекарство!
– Что же это получается?
– Получается, что ваша логика, а также эта, как там ее… «эвристическая индукция»… В общем, все сработало. И сегодня вы спасли десятки жизней.
– Мы?!
– Но только попробуй зазнаться! И да, выволочку от родителей ты сегодня все равно получишь. Уж я прослежу! Еще вопросы есть?
– Да! То есть, так точно! Есть!
– Задавай один, самый важный!
Митя схватился за голову, пытаясь унять прыгающие мысли. Незаметно покосился на Петра Петровича. Брови нахмурены, губы сжаты, ноздри раздуваются. Похоже, запас добродушия на сегодня Иванцов-старший уже истратил до последней капли.
Но Митя все равно не смог сдержаться. И выпалил:
– А можно посмотреть на «Нику»?
Спросил – и сразу втянул голову в плечи в ожидании очередной отповеди. Но пауза затянулась.
А затем морщины на щеках Петра Петровича разгладились. Одобрительно взглянув на Митю, он хмыкнул. Кивнул каким-то своим мыслям. И уже спокойным голосом произнес:
– Только внутрь проходить не будем, чтобы лишних следов не оставлять. Отсюда заглянем.
И они заглянули. Через мутное стекло низкого подвального окна, расположенного возле входа, опустевшая подпольная лаборатория просматривалась почти наполовину.
Тусклый свет энергосберегающих ламп. Вывороченная дверь. Кирпичные стены с облупившейся штукатуркой. Грязный бетонный пол.
И странное устройство в углу – изогнутая дугой столешница, установленная на двух массивных тумбах из некогда белоснежного пластика. Тумбы эти непрерывно перемигивались разноцветными огоньками и индикаторами. В левой гудел встроенный 3D-принтер, прикрытый стеклянной дверцей. Из правой поднимались кверху хитроумные манипуляторы, сжимающие пробирки и реторты с разноцветными жидкостями.
На уголке – блестящая медная табличка с надписью «НИКА» и еще какими-то буковками поменьше, не разобрать.
По краям столешницы, сделанной из полированного металла, ровными рядами выстроились подсвеченные кнопки и миниатюрные дисплеи. На некоторых однообразно пульсировали какие-то графики.
Гудение стихло. Стеклянная дверца открылась, и из левой тумбы выехала партия новых пластиковых бутылочек. И в разгромленной подпольной лаборатории, заляпанной потеками химикатов и заваленной мусором, раздался мелодичный женский голос:
– Я готова к выполнению новых задач.
Голос этот, хоть и приглушенный грязным стеклом, Митя услышал вполне отчетливо. И в наступившей тишине неожиданно для себя почувствовал, как что-то защемило в груди. Остро нахлынуло ощущение неправильности, несуразности, неразумности происходящего.