Екатерина Толстая – Мой любимый scammer (страница 2)

Он отложил телефон и сел на кровати, обхватив голову руками.

Что я чувствую, когда просыпаюсь?

Ненависть. К будильнику. К табачному запаху. К своему отражению. К Толику «Бороде», который дрыхнет после запоя и ждёт от меня денег за Ларису. Липкий страх, что сегодня кто-то из обманутых поймёт: «брокерский счёт» — просто мой кошелёк.

Но он не мог ей этого сказать. Пока не мог.

Нажал кнопку записи. Не готовил текст. Слова потекли сами, как гной из вскрывшейся раны.

«Ева... Я не знаю твоего отчества. Не знаю лица, если честно. Фото — просто пиксели. Но твой голос... Когда я просыпаюсь утром — пустота. Звенящая, как в заброшенном ангаре. Я курю. Смотрю в потолок. Думаю, что ещё один день не вывезу. А потом приходит твоё сообщение, и пустота заполняется... не знаю. Чем-то тёплым. Наверное, это и есть запах тех котлет из соседней квартиры».

Отправил и тут же пожалел.

Идиот, Саша. Полный идиот. Она поймёт, что ты сломленный неудачник. А кому нужен сломленный неудачник?

Ответ пришёл только вечером. Весь день он провёл как в тумане. Лариса из Краснодара прислала ещё двадцать тысяч, думая, что «удваивает капитал». Он перевёл деньги Толику, и его затошнило. Раньше не чувствовал ничего. Просто цифры. Теперь эти цифры пахли духами Ларисы — дешёвые, из ларька.

Представил, как она, бухгалтер, сводит дебет с кредитом, откладывая двадцать тысяч с жалкой зарплаты, чтобы «инвестировать в будущее с Даниилом». Передёрнуло. Впервые за долгое время он пошёл в ванную и вымыл руки с мылом. Тщательно, как хирург. Будто это могло смыть грязь.

Вечером сообщение от Евы. Текст.

Ева: «Я сегодня реставрировала книгу. 1789 год. Басни Эзопа. Знаешь, что удивительно? Кто-то двести лет назад держал её в руках, смеялся над глупостью ворона и лисицы, проливал чай... И вот я, спустя века, трогаю те же страницы. Чувствую связь. С тем, кого никогда не увижу. Странно? Наверное. Но с тобой у меня похожее чувство. Ты где-то за стеклом экрана, и я чувствую связь. Даниил... или как там тебя зовут. Я хочу увидеть тебя. Пришли фото. Настоящее. Без фильтров. Обещаю не смеяться».

В груди оборвалось. Фото. Настоящее.

Он посмотрел на иконку фальшивого профиля. Чужое лицо. Чужая челюсть. Чужой загар. Красивая пустая оболочка.

Встал, подошёл к зеркалу в прихожей. На этот раз не отводил взгляд. Рассматривал себя как экспонат в кунсткамере. Тени под глазами. Обветренные, потрескавшиеся губы. Ямочка на подбородке, придающая лицу вечно виноватое выражение.

Если пошлю это фото — она перестанет писать.

Мысль была невыносима. Он держался за переписку, как утопающий за соломинку. Она — единственное, что не пахло ложью. Она была родным слоем.

Он сделал селфи. Без вспышки, в жёлтом свете прихожей. Получилось ужасно. Лицо уставшего алкоголика, хотя пил он редко. Смотрел на фото минуту, две. Палец завис над «Отправить».

В голове звучал голос Толика: «Ты че, брат, поплыл? Баба просит фейс — шли фейк. Зачем светить реальный? Спалишься — сядем».

Но заговорил другой голос. Тихий. Тот самый, похороненный пять лет назад.

«Она обещала не смеяться».

Он нажал «Отправить».

Фотография улетела в цифровую бездну. Бросил телефон на диван, отошёл к окну, словно ожидая взрыва. За окном шёл дождь. Капли стекали по грязному стеклу, искажая очертания панельки. Считал секунды.

Десять. Двадцать. Тридцать.

Тишина.

Представил, как она открывает чат. Видит лицо. Сравнивает с аватаркой. Чувствует отвращение. Удаляет диалог.

Минута. Две.

Он уже хотел разбить телефон об стену, когда экран вспыхнул.

Ева: аудиосообщение.

Пять секунд. Нажал Play, зажмурившись.

Тихий, грудной смех. Не обидный. Не насмешливый. Тёплый, как молоко с мёдом.

«Ямочка... У тебя ямочка на подбородке. Я так и знала».

Всё.

Он стоял у окна, прижимая телефон к уху. По щеке ползло горячее. Не плакал с четырнадцати лет, с похорон отца. Сейчас не мог остановиться.

Она не спросила, почему на аватарке другой человек.

Не сказала: «Ты урод, я думала, ты красавчик».

Сказала про ямочку. Про деталь, которую он ненавидел в себе столько лет.

---

Глава 2. Фантомная боль

Следующие две недели — ад и рай одновременно.

Ад — каждое утро он просыпался с мыслью: «Сегодня скажу правду. Про деньги. Про Толика. Про Ларису. Про всё». И каждый вечер ложился, не сказав ни слова.

Рай — их переписка стала наркотиком.

Они писали каждый вечер. Она рассказывала о книгах. Оказывается, работала в отделе редких рукописей городской библиотеки. От её историй веяло клеем, старой бумагой и лаком. Она описывала процесс так, что он, никогда не державший в руках ничего старше паспорта, чувствовал причастность к вечному.

Он начал врать меньше. Нет, правду о «работе» не рассказывал. Но перестал придумывать бизнес-встречи и ужины в ресторанах. Описывал то, что видел: парк с облезлыми скамейками, старушку с голубями, мокрый асфальт. Еве это нравилось больше, чем яхты.

Однажды она написала:

«Знаешь, Даниил... Я называю тебя Даниил, но чувствую — имя не твоё. Настоящее должно быть короче. Тверже. Как Коля, Саша. Или Лёша. Я права?»

Сердце остановилось.

Она написала Саша. Случайно? Или «абсолютный слух» просчитал и это?

Он ответил уклончиво:

«Почему Саша?»

Ева: «Не знаю. Просто, когда слышу твой голос — вижу мальчика, который защищает котёнка от дворовых хулиганов. У него светлые волосы и ямочка на подбородке. И зовут его Саша».

Он смотрел на экран. Горло сжимал спазм.

Она видела его. Сквозь пиксели, сквозь ложь, сквозь километры оптоволокна. Видела настоящего.

В тот вечер он впервые не пошёл на балкон курить. Сидел на кухне, пил чай из чистой кружки (даже помыл специально) и улыбался.

Проблема пришла, откуда не ждали.

Толик «Борода» заявился без звонка. Ввалился в прихожую, заполнив всё пространство. Разило перегаром и дешёвым одеколоном. Огромный, рыхлый, сальные волосы собраны в хвост.

— Здорово, Данила-мастер, — прогудел он, проходя на кухню и открывая холодильник. — Чё пустой? Лариса бабки перевела, а пожрать не купил?

Александр напрягся. Ненавидел, когда Толик приходил без предупреждения. «Офис» был виртуальным, видеть эту рожу в своей берлоге — физически невыносимо.

— На диете, — буркнул он.

— На диете он, — хохотнул Толик, плюхаясь на табурет. — Слышь, новая тема. Криптобиржа левая. Партнёры из Киева подогнали. Бабла можно поднять... Нужен твой голос. Записать пару роликов: «Я, успешный инвестор Даниил, рекомендую». Сделаешь?

Александр смотрел на него. Внутри сжималось в ледяной ком. Раньше согласился бы не думая. Деньги есть деньги. Но сейчас перед глазами стояла Ева. Её голос. «Родной слой».

— Я завязал, Толь.

— Чё? — Толик перестал жевать найденную сосиску. — Охренел? Мы в одной лодке. Ты голос, я технарь. Кто тебя из грязи поднял, когда сука кинула? Я! А теперь «завязал»?

— Не буду больше обманывать людей. — Слова вырвались сами. Он удивился, как твёрдо прозвучали.

Толик медленно встал. Маленькие глазки сверлили. Обошёл стол, навис скалой.