Екатерина Тамаринцева – Внутри психотерапии. История, рассказанная клиентом (страница 4)
В нашей семье не принято было обсуждать чувства, тревоги и переживания.
Андрей – мой двоюродный брат – был младше меня всего на четыре года, но как-то так и не попал в нашу компанию, поэтому рос с детьми из другого двора. Он был вихрастым, веснушчатым, с озорной улыбкой, любил танцевать и мечтал стать клоуном в цирке. Конечно же, мы, его родня, в те девяностые годы лишь посмеивались над такими мечтами и говорили об их оторванности от жизни.
Время шло, Андрей вырос и появились проблемы, о которых говорилось шепотом и никогда толком открыто. Это замалчивание и игнорирование привели его к саморазрушению, с которым он не справился. Мы молча наблюдали за тем, как катится под откос его жизнь… Сейчас я часто думаю: могла ли я что-то сделать тогда? И понимаю, что нет. Сложно не замечать факты, упорно игнорировать логику развития событий, но сбегая в свою жизнь, которая тоже была не такой уж простой, проблемы Андрея быстро ускользали на второй, третий план, чтобы благополучно забыться до следующей встречи.
Он любил крепкий чай, но заваривал кофе, когда я приезжала к ним в гости, всегда обнимал при встрече и прощании, а я вытесняла мысли и свой страх, когда чувствовала, какими слабыми и тонкими становятся его руки.
Он умирал в больнице, и все понимали безвыходность ситуации. Был конец года, и мама купила ему новогодний шар со снегом и картинкой внутри, чтобы радовал его и чтобы он не чувствовал себя таким одиноким.
Андрей умер двадцатого декабря. Я до сих пор скучаю по нему.
Его смерть была не единственной, которую я оплакивала в анализе. В мае умер мамин родной брат Владимир, которого я искренне терпеть не могла: он в молодости мотал нервы ей и бабушке, угрожая суицидом, уходил в запои, становясь агрессивно-неадекватным.
Помню, когда он только женился, в один из вечеров мы столкнулись на улице, где я, тринадцатилетний подросток, гуляла со своими подружками. Идя с женой позади нас, он начал грубо окликать меня: «Эй, корова!»
Я шла впереди и делала вид, что это не относится ко мне, а он все не унимался. Такого стыда и унижения, что я испытала тогда, я не простила ему до смерти.
И после смерти тоже.
У него диагностировали рак желудка, и мама очень активно взялась его спасать. На тот момент он жил один в старом деревянном доме, где было сложно создать нормальные условия для ухода за больным, и мама привезла его к нам в квартиру и поселила в моей комнате.
Долгое время на сессиях я прорабатывала свою злость на маму за то, что она не посоветовалась, а приняла решение в одиночку и поставила нас с папой перед фактом.
Папе пришлось жить несколько месяцев с умирающим человеком в соседней комнате и видеть ежедневно его страдания и угасание.
А я не могла приехать к родителям, так как моя комната была занята этим человеком – мне некуда было ехать.
Мы созванивались, я злилась от происходящего, отправляла деньги на его содержание и лечение, слушала горевание мамы… и снова злилась.
Перед смертью дяди мама заставила меня позвонить ему и поговорить, поддержать и сказать, что больше не сержусь на него. Я позвонила и сказала то, что хотела мама. Но вряд ли была искренна в тот момент…
В итоге я приехала только уже на похороны. Прошло много лет, но до сих пор, когда бываю у родителей, останавливаюсь не в своей бывшей комнате, а в родительской.
Когда я вспоминаю о судьбах Андрея и Владимира, думаю о пути саморазрушения и о том, что могло бы быть прекрасного в их жизни – и не случилось…
Может быть, поэтому мои притязания так велики, так ненасытно я путешествую, занимаюсь своими хобби и любимой работой: ген деструктивности и саморазрушения есть и во мне, и я инстинктивно боюсь пойти по этому же пути.
До рефлексии в анализе я жила в формате черновика, часто думала, что, когда получу образование, тогда-то и начнется прекрасная жизнь, потом посчитала, что она начнется после устройства на хорошую работу, когда сделаю карьеру. Мои мысли были сосредоточены или на переживаниях прошлого или на мечтах о будущем, – я не жила в настоящей. Столкновение с потерей родных заставило признать конечность жизни и потихоньку все больше обращать внимание на проживание ее в текущем моменте.
ГЛАВА 5. Время исполнения желаний
Сеансы, в которых было много молчания и слез, постепенно сменились временем историй. Так интересно… всегда начинала рассказ о событиях текущего времени, но слышала: «Возможно, что-то похожее уже было в вашей жизни раньше?», «Возможно, это что-то напоминает вам?», «Возможно, между этими событиями есть какая-то связь?»
Он никогда не говорил утвердительно и все свои интерпретации предлагал в виде гипотез, которые мы могли рассмотреть с разных сторон, и это позволяло не отвергать или подтверждать их сразу, а начать крутить, как головоломку, как виртуальный конструкт, от которого можно было перейти к другим ассоциациям, которые в итоге через рассуждение подтверждали или опровергали его предположение.
Он был бережен к моим чувствам и оставлял воздух, пространство для движения, но его активность тогда разозлила меня, появилось ощущение, что я теряю часть пространства, которое начала считать своим собственным.
Погружение в саморефлексию меняет человека незаметно. Все происходящее во внешней жизни кажется чем-то обычным, что сложилось само по себе, но если посмотреть более пристально, то начинаешь замечать детали этих изменений.
После Бельгии я стала больше доверять своим желаниям и не ориентироваться на внешнее окружение. В мою жизнь пришли путешествия, но чаще они были или в формате соло, или с мамой.
Мне очень хотелось показать ей мир, но эти поездки складывались по одному и тому же сценарию: воодушевление и желание поделиться с ней – и полное опустошение и скандалы на третий-четвертый день после критики с ее стороны. Вернее, я воспринимала это как критику в свой адрес, например, ее замечание, что ей не слишком понравился вид из окна номера. Меня возмущало такое отношение, ведь поездка была за мой счет, я потратила много времени на выбор самого лучшего варианта, и мне казалось, что подобными замечаниями она обесценивает все мои вложения в этот отдых. Она не понимала, почему я начинаю злиться. Надо сказать, что я и сама не понимала толком своих чувств, и уж тем более не могла их как-то экологично озвучить.
Это было время, когда чувства и эмоции были плотно скомканы и не было возможности увидеть не только их оттенки, но даже более явные линии, не говоря уже о том, чтобы отследить причины, которые запускали лавину. В какой-то момент они просто обрушивались на меня.
Наши поездки были сильно заряженными эмоционально, но тогда ощущался лишь общий их фон, я не могла назвать чувств, которые испытываю, не могла найти слов для описания происходящего.
Способность видеть свои желания, озвучивать и отстаивать их проявилась спустя примерно девять месяцев работы с психологом. Это событие совпало с тем периодом, когда я погасила ипотеку по старой квартире и приобрела новую. Покупка недвижимости произошла спонтанно, неожиданно даже для меня самой, накануне восьмого марта.
Надо сказать, что я люблю все продумывать и рассчитывать, но при этом могу совершать и спонтанные покупки. В командировках всегда есть время между перелетами, и я периодически делала записи в заметках телефона. Возможность написать, как говорят некоторые психологи, эвакуировать часть своих сложных переживаний, а также порефлексировать и попробовать самой понять переживаемые чувства и истоки их появления, позволяли скоротать время ожидания.
Где-то в декабре, задав себе в очередной раз вопрос, чего же я хочу, написала, что мечтаю о новой большой и светлой квартире, на высоком этаже, чтобы рядом была вся транспортная развязка (метро, автобусы, трамваи), потому что не планировала покупать авто. Хотелось рядом видеть современные торговые центры, клиники и школу. Было важно, чтобы жилплощадь не дешевела со временем, а была хорошим инвестиционным проектом, и чтобы мне было комфортно в ней. Мечталось, чтобы она была эмоционально легкой, без каких-то сложных историй. Подробно изложив все детали, я благополучно выкинула эту идею из головы. Мне в реальности не так уж и нужна была квартира, потому что вполне устраивала старая. Но вот спустя несколько месяцев это желание неожиданно реализовалось: новая квартира отвечала всем вышеперечисленным критериям, в ней мне даже захотелось посадить цветы на подоконнике.
Постепенно стала развиваться способность к экспериментам, понимание, что можно играть, пробовать нечто новое. Я незаметно для себя стала разрешать себе выбирать то, что нравится мне, а не кому-то другому.
Следующий шаг я тоже предприняла впервые и совершенно неожиданно: я наняла дизайнера для визуализации интерьера.