Екатерина Тамаринцева – Внутри психотерапии. История, рассказанная клиентом (страница 2)

Конфликтую.

Вот и сегодня: вызвала такси, в приложении вижу, что машина встала не там, куда я заказывала, на звонки водитель не реагирует, связь пропадает. Конечно, я решила, что он припарковался так специально, чтобы пошло платное время ожидания, и, когда села в машину, не стала скрывать свое раздражение. Однако водитель в ответ на мое возмущение тем, что он не отвечал в приложении, тут же набрал номер технической поддержки и спокойно сообщил о проблеме дозвона. К нему действительно не проходили звонки из-за какой-то неполадки в системе. Мы смогли более вменяемо поговорить об этом и даже пошутить в дороге. Я была ему очень благодарна за возможность совместно обсудить проблему и высказать каждому свое мнение, не замыкаясь на негативе.

Это реально круто – быть способным обсудить сложности, а не развешивать оплеухи и ярлыки. Хотела бы я научиться так реагировать почаще.

Сделать бы еще что-то со своим нежеланием идти на работу…

Первую пару месяцев все сеансы проходили однотипно: я приезжала на пять-десять минут пораньше, поднималась на четвертый этаж офисного здания и подходила к тяжелой металлической двери кабинета. На ней не было никакой таблички, кроме номера кабинета и это меня радовало (не хотела афишировать свои походы к психологу). После чего я спускалась на пролет ниже и ждала назначенное время, к которому дверь приоткрывалась, словно приглашая войти. Вроде бы мелочь – не закрытая дверь, куда необходимо стучать, как просящему, а гостеприимно отворенная и в то же время такая массивная и надежная. Это давало ощущение безопасности.

Я заходила в небольшое помещение, где можно было снять верхнюю одежду, и затем уже непосредственно в кабинет. Психоаналитик всегда давал время, чтобы лечь на кушетку, и лишь после садился чуть позади в кресло. И молчал.

Эти несколько минут начала сеанса всегда были водоразделом между привычным бурлением жизни и тем, что происходило в кабинете. В. никогда не начинал говорить первым, приоритет оставался за моим настроением, эмоциональным состоянием, за моей личной историей и его уважением к ней. Первые пару минут тишины были очень важны. Для меня медленно стихал уличный шум, и я обращала взгляд внутрь: что проявится сегодня? Никогда не планировала темы для обсуждения, и потому часто встреча становилась неожиданной: какая именно история зазвучит?

Размышляя о том времени, задаюсь вопросом: как В. меня воспринимал? И кем?

Может быть, вопрос покажется странным, но я и вела себя в то время достаточно странно. Мой взгляд внутрь не подразумевал рядом другого человека, но молчаливое присутствие этого Другого в тот момент поднимало целый шквал эмоций, отчего у меня без конца катились слезы, которые я не в силах была остановить, хоть и сильно стеснялась их. Я попросила бумажные салфетки, но их не оказалось в кабинете, и В. предложил свой тканевый, аккуратно сложенный носовой платок в клетку. Это был очень искренний жест поддержки, который согрел меня, но взять не бумажный, а именно тканевый платок от его костюма показалось мне чем-то слишком интимным, и я отказалась.

С того дня я перестала стесняться плакать в его присутствии.

Это были странные несколько месяцев: я приезжала, ложилась и рыдала, а В. сидел рядом и молчал. И я была невероятно благодарна ему, что он позволил мне пережить то время без вмешательств, утешений и попыток задавать вопросы. Это было простое человеческое участие, благодаря которому я получала силы, чтобы идти дальше.

Прошло, наверное, три или четыре сеанса, когда мне приснился первый сон.

Я оказалась внутри прекрасного и большого здания с узорчатыми витражами. Оно напоминало мне Миланский собор Дуомо. Внутри было так много света, что каменные стены казались теплыми и вечными. Помню пылинки, кружащиеся в солнечных лучах, потолок где-то невероятно высоко, а внутри так потрясающе красиво, величественно и в то же время по-домашнему уютно. Аромат свежесваренного кофе, столики с деревянными столешницами, витрина с небольшими пирожными и чем-то еще. Мне снилось, что я хозяйка этой кофейни. Чувствовала себя красивой, стройной и очень живой, такой мягкой и текучей, расслабленной и счастливой, светящейся изнутри.

Я общалась с кем-то из гостей и краем глаза увидела, что пришел В. и сел с чашкой кофе за один из столиков. Я улыбнулась и кивнула ему, но не смогла сразу подойти, а потом его место оказалось пустым. Я немного расстроилась, потому что воспринимала его как близкого человека, как старого друга.

Набрала его номер и сказала о сожалении, что нам не удалось поговорить. Мне захотелось повидаться с ним, но в этом телефонном разговоре я не проявила какого-то надрыва или сильных чувств, было понимание, что у меня своя прекрасная жизнь, а он ушел – в свою. При этом я чувствовала, что он родной и значимый, дорогой для меня человек, но… человек из прошлого, его уход ожидаем, и после него останется легкая, но светлая грусть.

Удивительно, что этот сон предопределил восприятие нашей работы после ее завершения: уже тогда я лучше понимала, какие эмоции останутся после терапии с В.

И практически в то же время мне приснился второй сон с В., о котором я сначала постеснялась ему рассказать, в отличие от первого, и смогла это сделать лишь спустя год анализа.

Комната в недорогом отеле. Мы вместе с В. Сижу обнаженная на кровати и кутаюсь в простыню, но в действительности не смущаюсь, потому что чувствую себя красивой и желанной. Будто у нас уже был секс, и он был прекрасным. Чувствую припухшие от поцелуев губы. В. с минуты на минуту должен уйти: его ждет работа или что-то еще. Он одевается: галстук, пиджак. Подходит к двери, но возвращается, чтобы снова поцеловать меня. Чувствую, что он очень бережен ко мне и, несмотря на свою страсть, дает время и возможность самой принять решение о продолжении. Это дает ощущение глубочайшей безопасности и защиты...

ГЛАВА 3. Путешествие в Бельгию

Дневник. 21.09.2018 г.

Сегодня тайное стало явным. Пару дней назад директор по экономике начала активно поддерживать меня в желании уволиться. Я еще подумала: а что происходит, зачем ей это? Все оказалось пошлым до банальности: при переезде в новый офис мой кабинет расположился напротив кабинета генерального директора в Томске. Я организовала ремонт, заказала красивую мебель и цветы, нарисовала картину и расставила книги. Из окон открывался вид на парк.

И она положила глаз на мой новый кабинет. В общем-то, мне не очень нравится отдавать то, что считаю своим и во что действительно вложила частичку себя…

И я передумала обновлять резюме на сайте.

Анализ шел своим чередом, я стабильно приезжала и рыдала в кабинете. И если сначала было стыдно за такое поведение, то облегчение, которое я испытывала после сессии, достаточно быстро примирило меня со слезами: накопленное напряжение было так велико, что переживаемый после стыд терял свое значение.

Иногда я задумываюсь: откуда во мне столько слез? Мысленно разделила свою жизнь на реальную, наполненную рабочими проектами, сложными отношениями и неурядицами и на ту, что проживаю в кабинете психолога, когда можно не держать лицо, когда тебя не торопят.

Важным было ощущение, что мы с ним из разных миров и в обычной жизни никогда бы не встретились. Это успокаивало. Разный круг общения, разные места, в которых бываем, разный круг интересов, разные города, в конце концов. Это давало ощущение безопасности.

В один из сеансов, когда я жаловалась на работу, он спросил: а что мешает поменять? Что держит? Сложно было ответить с ходу: я вспоминала свои предыдущие места работы, на которых редко задерживалась более чем на два с половиной года. Начиналось все одинаково: легко проходила собеседования, быстро встраивалась в коллектив и становилась правой рукой собственника, влюблялась в компанию, работала все больше и больше, получала новые, сложные проекты и с энтузиазмом брала новые вершины. В этом увлечении работой я не жила обычной жизнью, где есть место для друзей, семьи, романтических отношений, и… не давала жить никому из своего окружения. Доходило до того, что я могла поменять часть своей службы дважды за год только потому, что люди не успевали, да и не очень хотели работать в моем темпе. Я была не просто продуктивна, а сверхпродуктивна в своей сфере. Конечно, долго так не могло продолжаться, и спустя примерно два года я выгорала, нервная система начинала давать сбой, это выражалось в росте конфликтов с моей стороны, из-за чего я в итоге или уходила сама, или меня увольняли.

Как-то реально не приходило в голову, что работать шесть дней в неделю по двенадцать часов – это даже физически очень выматывает, не говоря уже про эмоциональную составляющую.

Что я могла ответить на вопрос аналитика? Что уже достаточно давно хожу по кругу и сейчас у меня как раз закончились эти самые пресловутые два с половиной года, когда я стабильно не выдерживаю и готова уйти? Но компания, где я работала в тот момент, если смотреть объективно, была не так уж и плоха. Да, меня вынудили взять сложный проект, который никто не понимал, как реализовывать. Да, пришлось в нем становиться козлом отпущения, как самому молодому руководителю. Да, я испытала массу негатива из-за вынужденного переезда в город, который мне не нравился. Да, я потеряла отношения с друзьями и вышла из колеи привычной жизни. Но при этом у меня была полностью официальная заработная плата, примерно процентов на пятьдесят выше, чем я могла бы получить при возвращении в Тюмень; у меня были обязательства в виде ипотеки, которую надо было гасить. И я понимала, что сама сильно накручиваю себя эмоционально в сторону негатива: далеко не факт, что в реальности все так уж и плохо. Однако аналитику я рассказала лишь о высоком уровне дохода, который меня удерживает на текущей должности, и о том, что не смогу найти что-то равноценное в Тюмени достаточно быстро. Он не поверил и сыронизировал по поводу такой большой разницы в зарплате на рынке труда двух городов.