Екатерина Свистунова – Оставайся. Путь Шона Бэнфилда (страница 5)

Очередным вечером она лежала с открытыми глазами и считала дыхание, как учили в одной статье. Снаружи послышались шаги по снегу. Скрип. Еще один. Шон вошел тихо. Он разделся, попил воды, ополоснул лицо и поставил телефон на зарядку. Потом подошел ближе, наклонился поправить на ней край пледа. А затем лег рядом и уснул.

На утро он сказал ей, разбивая яйца в раскаленную сковородку:

– Ты почти не спишь, я вижу по глазам.

– Все нормально. Просто сбился режим, – Софи пожала плечами.

Поправив очки, Шон подошел ближе.

– Я просто хочу, чтобы с тобой все было хорошо, – сказал он тихо, – И, если что-то не так, ты можешь сказать.

– Это из-за холода, – она отмахнулась, – Скоро пройдет.

Шон обнял девушку и, долго не отпуская, шепнул на ухо:

– Если что, ты не одна, я же говорил тебе. Я рядом.

Софи снова кивнула, уткнувшись лбом ему в плечо, будто этого было достаточно. Она не хотела быть той, кто «не справился».

И вроде у него даже получалось тренироваться столько же, а возвращаться раньше. И вроде все пошло на лад. Но однажды Шон снова катался допоздна – уж очень хорошая была погода.

Бессонные ночи делали ее раздражительной, и она сама не всегда понимала, откуда берется эта резкость. Девушка держалась изо всех сил – не жаловаться, не ныть, не ломать их рискованный выбор. Но когда несколько ночей подряд превращаются в одну, даже самые аккуратные слова начинают царапать.

– Ты опять поздно, – проскрипела сквозь зубы она, не поднимая головы.

– Задержался, – пояснил Шон, – Погода классная. Прости.

– Ты мог написать.

– Я думал, ты уже спишь, – Шон поджал губы.

– Конечно. Я тут только и делаю, что сплю, – Софи зло усмехнулась.

Он замер и не сразу понял, что ответить.

– Я не это имел в виду.

– Ты никогда не имеешь в виду, – резко ответила она, встав из-за стола, – Просто уходишь, возвращаешься, живешь своей жизнью.

Он почувствовал, как внутри поднимается раздражение.

– Я же говорил, что это важно для меня. Я не пропадаю просто так.

– А для меня? – еще громче спросила она, – Для меня тут вообще, что важно?

Слова вылетели быстрее, чем она успела подумать. В кемпере повисла тишина. Бруно поднял голову и удивленно посмотрел на хозяев. Кошка перевернулась на другой бок. Шон вздохнул и потер ощетинившийся подбородок.

– Ты несправедлива, – сказал он тише, – Я стараюсь. Я много работаю, плюс кружок, и мне надо кататься – это мой воздух.

– Я тоже стараюсь, – она отвернулась в сторону, пряча накатившиеся слезы, – Просто у меня не получается так легко.

Подбородок Софи дернулся. Шон постоял еще секунду, вглядываясь в ее спину, а потом вышел на улицу, чтобы не сказать лишнего.

И только когда дверь закрылась, она поняла, что злится не на него, а на себя, за то, что все внутри снова становилось хрупким.

Шон и Софи помирились к следующему вечеру. Они по-прежнему жили рядом, говорили о бытовом, обнимались, иногда смеялись, делили вечера и постель, но что-то важное начало ускользать. Теперь она реже начинала разговор первой. А Шон все так же уходил в гору и возвращался наполненным. Софи жила с ощущением, что для нее все замерло.

***

Софи сидела за столом и что-то читала в телефоне, как пришло сообщение от Эвана:

– Привет, я нашел твою футболку в комоде, помнишь, которую мы купили в том магазинчике возле парка? Она все еще пахнет тобой. Если честно, надеюсь, что ты хоть немного по мне скучаешь, потому что я по тебе скучаю…

Она бегло прочла его сообщение и трясущимися руками нажала «удалить». Чего он снова хочет? – разозлилась Софи.

Сон так и не вернулся. Ночи тянулись, и чтобы хоть как-то все это пережить, она начала немного выпивать по вечерам, чтобы тело наконец отключалось. Это не осталось не замеченным – вес пополз вверх, кожа на лице отреагировала высыпаниями. Она все чаще задерживалась у зеркала, всматриваясь в отражение и пытаясь понять, в какой момент все снова пошло не так. Казалось, жизнь опять рассыпается.

– Я сегодня опять задержался, – сказал он, дежурно чмокнув ее в щеку, – На горе.

– Да я привыкла, – натянуто улыбнулась Софи.

– И… я познакомился с одной девчонкой, – добавил он, будто между делом, – Азалия. Она тоже катается на доске. Очень классная.

Он еще говорил что-то о новой компашке, что они ходили вместе в кафе после тренировки. Он тараторил с особым оживлением, которое было невозможно сыграть.

– Понятно, – Софи ответила безучастно.

Она не разозлилась. Ощутила только странную пустоту, которая отозвалась в теле так, как если бы в комнате стало холоднее, а она заметила это слишком поздно.

Азалия все чаще всплывала в его речи. Шон мог сказать, что она сегодня смешно сорвалась на старте. Упомянуть, что та показала ему новый маршрут. Добавить, почти между делом, что они болтали и, что она тоже не местная. Он просто делился, как делятся тем, что радует. Софи слушала, кивала, иногда даже нарочито улыбалась.

К концу четвертого месяца Канореби перестал быть для них новым. У него все шло хорошо, а у нее нет.

Софи лежала и смотрела в потолок, пока за окном медленно сыпал снег. В какой-то момент ей показалось, что она слышит, как Шон смеется на горе, где-то очень далеко. Она закрыла глаза и подумала, если так будет продолжаться, она начнет исчезать без следа, просто потому что некому будет это заметить.

Глава 5. Азалия

Шон застегивал крепления на своей новой доске перед спуском, когда рядом оказалась компания молодых ребят и девчонок. Те весело обсуждали открытие нового склона. Она была среди них, говорила что-то, громко смеялась. Потом махнула им рукой, и с улыбкой скользнула вниз по маршруту, успев на секунду встретиться взглядом с Шоном. Остальные ребята следом ринулись вниз.

Он так и остался стоять, забыв, что собирался делать дальше. Ее улыбка отпечаталась у него перед глазами. И ее оказалось достаточно, чтобы он на мгновение выпал из реальности.

Шон собрался и уверенно спустился вниз. Он сбросил скорость у края трассы и остановился, смахивая снег с доски. Внизу было шумно, снег скрипел, стоял гул множества голосов, играла громкая бодрящая музыка. Девушка стояла рядом с теми же ребятами – они продолжали что-то обсуждать и пили горячий шоколад. Шон сел передохнуть на скамейку недалеко от них, скинул перчатки и расстегнул шлем, стараясь не суетиться и не смотреть в ее сторону слишком явно. Она, заметив его краем глаза, что-то сказала своим и пошла в его сторону. Шон сразу увидел ее и попытался скрыть волнение, достав телефон из кармана.

– Ты здесь первый сезон? – спросила она.

– Да, – кивнул Шон, – Осваиваюсь.

– Видно, – девушка улыбнулась уголком губ, – Но баланс у тебя хороший. Я видела, как ты спускался. Кстати, я Азалия, – она протянула ему руку.

Шон кивнул и улыбнулся, радуясь, что разговор случился сам собой.

– Шон, – он легко пожал ее руку.

Азалия спросила, не хочет ли он присоединиться – они как раз собирались спуститься к подножию и перекусить в кафе. Он сразу согласился.

Девушка развернулась и пошла к ребятам, не заметив, как из кармана выпала перчатка. Шон поднял ее, стряхнул снег, догнал компанию и протянул ей перчатку.

Она посмотрела на него так, будто он сделал что-то большее, чем просто поднял ее вещь.

– О-о-о, спасатель, – сказала она, растянувшись в улыбке, и взяла перчатку, задев его пальцы, – Спасибо, я бы потом искала до весны.

И Шон улыбнулся шире, чем собирался, задержав на ней взгляд.

В кафе было тепло и шумно, пахло кофе и едой. Они поели, поболтали и разошлись по домам. Тогда-то он и пришел домой оживленным, рассказывая Софи про новую знакомую так, будто делился погодой.

У Азалии были длинные черные волосы, которые она обычно собирала небрежно, так, что пряди все равно выбивались из прически. Красивые голубые, почти синие глаза. И ангельская внешность – из тех, к которым тянет без причины. Вокруг нее люди собирались сами собой. Она не тянула их к себе специально, просто рядом с ней было легко. Она умела смеяться даже над неудачами, радоваться мелочам и говорить о сложном так, будто в этом нет ничего пугающего. Шон быстро заметил – там, где появлялась Азалия, все оживало.

После того вечера они еще не раз пересекались на склоне. Иногда катались вместе, а бывало, он просто вливался в их компанию в кафе. Ребята подсказывали, где лучше входить в поворот, показывали простые приемы, смеялись, когда он падал, и искренне радовались, когда у него что-то начинало получаться. Все происходило само собой, как будто он давно был частью этого круга.

В один из таких дней, когда они сидели на лавке после спуска, отогревая руки, Шон спросил:

– Ты давно здесь живешь?

– Почти всю жизнь, – ответила Азалия, – Мы переехали сюда, когда я была маленькой. Родители живут недалеко, но мы редко видимся.

Она на секунду задумалась и добавила:

– Я люблю Канореби. Он не для всех. Но если принять его правила, не пытаться переделать под себя – он становится щедрым.