Екатерина Стрингель – Духи Минска (страница 36)
«Не подавилась? Бедная собака».
– Да, очень неприятные люди. Не хотела бы я с ними общаться часто, – подтвердила Настя вслух.
– Вот именно. – Тетя подскочила со стула и пошла в сторону выхода. – Так, ладно, Настенька, мне пора бежать, в среду мы едем с тобой оформлять все документы. Я тебе вышлю список бумажек, которые нужно взять с собой. Давай, моя хорошая, поправляйся.
Тетя помахала рукой и скрылась за дверями лифта. Внутри нарастало возмущение, все Настино нутро сопротивлялось и кричало: «Что ты делаешь? Это обман! Не делай так! Должен быть другой способ!»
У Насти было всего одно желание – чтобы перестало болеть горло и все это прекратилось. Она выпила еще порцию таблеток и пошла в комнату.
Настя лежала и смотрела на потолок с изображением космоса. Было настолько плохо, что хотелось кричать. Родителей больше нет – некому помочь и подсказать ей, что делать, квартиру теперь придется делить с противной теткой.
Помочь призраку тоже не получилось. Последняя надежда найти сестру Паши похоронена вместе с жертвами бомбардировки. Да еще и Игорь оказался мало того, что козлом, так еще и сыном Раисы Георгиевны. Что может быть хуже? Жизнь казалась чередой непрерывных страданий, ведущих в никуда. Никогда еще Настя не ощущала себя настолько одинокой и беспомощной.
Хотелось просто взять и прекратить все это. Она встала с постели, пошла к окну и раскрыла его настежь. Настю обдало вечерней прохладой и запахом сигарет, которые кто‐то курил под подъездом. Над домом поднимался малиновый закат, переходящий сначала в желтое, а потом синее небо.
С высоты третьего этажа хорошо было видно все, что происходит на земле. Было недостаточно высоко для того, чтобы нанести себе непоправимый ущерб и закончить свое существование. Она смотрела на проходящих внизу людей, на припаркованные машины и представляла, что было бы, решись она на непоправимое.
«Допустим, я выпрыгну. А что будет дальше? Могу просто остаться инвалидом на всю оставшуюся жизнь, быть прикованной к коляске или кровати. Ходить под себя или лежать овощем, не имея возможности даже говорить. Кто обо мне позаботится? Никто. А если я упаду на прохожего и искалечу жизнь еще и ему? Я упаду на асфальт, и мигом сбегутся школьники с телефонами, будут снимать мое искалеченное тело с открытыми переломами, чтобы потом выложить в интернет. Будут собирать миллионы просмотров, пока цензура не заблокирует этот ролик.
Бабули под подъездом будут обсуждать, что я всегда была странной, наркоманка, наверное. Поэтому и спрыгнула из окна – ломка была. Квартира достанется государству, здесь будет жить какая‐нибудь большая семья с тремя детьми и собаками. „Стрелу“ выкупят и сделают коптильню на месте склада брака. Паша останется заточен в месте, где коптят скумбрию. Так себе участь для духа, пережившего столько страданий. Его сестра, где бы она ни была, так и не узнает, что дух брата остался на земле ради нее. Борису придется искать нового агента на территорию.
Ну а я? Что будет со мной? Если на той стороне действительно взвешивают души, мою они оценят максимум на пять баллов из ста. Чего я добилась за жизнь? Ничего. Раскрыла я свой талант? Нет. Нашла свою любовь? Вряд ли. Может, помогла кому‐то? Нет же. Даже призраку не смогла помочь. И в другом перерождении стану каким‐нибудь бабуином на острове Мадагаскар, буду есть бананы и искать, с кем бы спариться. Или стану растением, буду расти из трещины в асфальте, пока меня не растопчет чья‐нибудь кроссовка.
И я больше никогда не увижу закат, не смогу прогуляться по берегу Минского моря, не съем миндальный круассан, не выпью ароматный кофе с высокой пенкой. Никогда больше не смогу взять в руки краски и нарисовать маяк среди волн. Больше не смогу смеяться до слез или плакать после трогательного фильма, не смогу испытывать радость, грусть, любовь, ненависть. Не смогу больше смотреть „Сверхъестественное“, поедая сырники, и мечтать прокатиться на Chevrolet Impala с Дином и Сэмом. Не смогу вспоминать о родителях, вдыхать запах маминых духов и смотреть в папин телескоп на кольца Сатурна. Я больше не смогу быть собой. Никогда».
По закатному небу непривычно низко пролетел самолет. Воздух сотрясался от вибрации и шума. Настя отошла от окна и села на пол, а затем растянулась на светлом ковре во весь рост. Она лежала неподвижно, в голове искрил белый шум, все мысли куда‐то улетучились. На глаза попалась книга Бернара Вербера, лежащая на стеклянном журнальном столике.
Та самая, которую прислал ей Андрей. В детстве у Насти с подругами была одна необычная игра: они брали книгу, задавали ей вопрос, говорили наугад номер страницы и строки снизу или сверху, а затем читали, что там написано. Это и было ответом на заданный вопрос. Настя решила проделать то же самое с «Танатонавтами».
«Что мне делать теперь? Как мне жить дальше? Страница двадцать, строка тринадцать сверху».
Она открыла на нужной странице. На тринадцатой строке сверху была всего одна фраза: «Секрет свободы, – любил говорить он, – это библиотека».
«Секрет свободы – это библиотека… Библиотека. Ну-ну. Я не смогла найти нужную Анну Николаевну по их данным. Не зря я наговорила гадостей о них Анне Фурсе».
Настя повертела в руках книгу. Та была матовая, с глянцевым покрытием на изображении девушки и пахла свежей печатью, а твердая обложка приятно лежала в руках.
«Но что, если после войны в архиве тоже все перепутали? Тогда была путаница и неразбериха. Что, если дату рождения Анны Николаевны записали неправильно? Скажем, перепутали месяц рождения или дату? Такое ведь запросто могло случиться. А сама она была слишком маленькая, чтобы заметить ошибку. Возможно, она забыла, в каком году родилась, и они записали примерно. Что, если попробовать поискать по более расширенным параметрам? Вариантов может быть бесконечно много, но попробовать все же стоит», – решила она.
Настя вскочила с ковра, взяла телефон и позвонила Андрею.
– Алло? – его голос был удивленным.
– Привет. Андрей, это Настя, мы познакомились в библиотеке. Мне очень нужна твоя помощь!
– Оу, привет! Выезжаю.
Лекарства очень быстро приводили в тонус: горло уже совсем не болело, температура вернулась в норму. Только слабость и заложенность носа все еще беспокоили. Настя надела любимую голубую толстовку, джинсы, уложила волосы и накрасила глаза.
Когда раздался звонок домофона, на улице уже стемнело. Причем стемнело очень резко, буквально за пару минут. Настя все это время лежала на диване, слушала тихую симфоническую музыку и читала «Колыбель для кошки».
Настя посмотрела на себя в зеркало, улыбнулась и пошла открывать дверь. На пороге стоял Андрей, на нем были темные джинсы, черная майка с изображением летящей кометы и очки в черной оправе от Ray Ban. Он больше не выглядел как ботан из «Теории Большого взрыва», он стал похож на стильного программиста. Смущенная улыбка и румянец выдавали его волнение.
В одной руке он держал сумку с ноутбуком, а в другой – пакет из гипермаркета «Корона». Настя жестом пригласила пройти внутрь.
– Держи, это тебе. – Он протянул пакет и начал снимать обувь.
– Классная майка, теперь мне тоже нужна такая. – Настя показала ему татуировку на руке с изображением кометы.
Пакет был тяжелый, Настя опустила его на пол. Слабость от болезни все же сказывалась.
– Ой, прости. – Андрей снова взял его в руки. – Где у тебя кухня?
– Пойдем.
Он начал выкладывать на стол пакеты с апельсинами, грейпфрутами, лимонами, бананами, ананасом.
– Ананас? Серьезно? – Настя удивленно вертела его в руках.
– Ну, я не знал, что тебе лучше взять: решил взять все, где есть много витаминов, – начал оправдываться Андрей. – Витамины я, кстати, тоже взял. И жаропонижающее.
Настя начала разбирать пакет вместе с Андреем и достала оттуда четыре шоколадки: молочную, горькую, белую и молочную пористую. Она вопросительно посмотрела на Андрея.
– Что? – невинно развел руками и улыбнулся. – Тут я тоже не знал, какая тебе больше нравится: решил взять все виды. Там еще есть пирожные «наполеон», на случай если ты не любишь шоколад. А ты, кстати, знала, что его так назвали не в честь французского полководца, а в честь итальянского города Неаполь? Там впервые придумали пропитывать слоеное тесто заварным кремом и назвали десерт «Наполитано».
– Откуда ты все это знаешь? – засмеялась Настя. – А, ну да, все никак не привыкну, что ты прочитал половину Национальной библиотеки.
– Не половину, на это мне и нескольких жизней не хватит. Но я к этому стремлюсь. – Андрей улыбнулся.
Настя сделала чай, нарезала фрукты, взяла шоколад, и они пошли в комнату. Она во всех подробностях рассказала о приключениях с поиском Анны, про то, как ездила в Гродно, как попала под ливень, а потом показала ему документы, которые нашла в тайнике подвала. Андрей долго крутил их в руках, внимательно изучая даты и события. Какие‐то он сразу откладывал в сторону, а какие‐то долго рассматривал.
Они допили чай, по очереди пробуя все четыре вида шоколада, а затем Андрей достал из сумки ноутбук. Он стал очень серьезным, начал быстро печатать непонятные символы, как программисты в библиотеке. В конце концов торжествующе нажал Enter, и на экране появилась та самая база банных из архива, которую Настя уже видела на прошлой их встрече.