Екатерина Стрингель – Духи Минска (страница 35)
«Легка на помине. Придется все‐таки просить ее помощи? Боюсь, что другого выхода просто нет. Мне не к кому больше обратиться. Никого не осталось».
Бабушек и дедушек давно не было в живых, из ближайших родственников осталась только тетя. Но с ней общаться у Насти не было никакого желания. После церемонии похорон она подошла к ней не с соболезнованиями и словами поддержки, а сразу завела разговор о квартире:
– Слушай, а зачем тебе одной двухкомнатные хоромы? Может, заселим кого, а? Все бумажные дела я возьму на себя. Прибыль пополам поделим.
Настя покраснела и стиснула кулаки, стараясь совладать с собой. Проглотив партию нецензурных слов, выдала ей приличную версию:
– Да как вы можете сейчас думать о деньгах? Ваша сестра мертва. Моя мама. А вам лишь бы нажиться на этом. Эта квартира – все, что у меня осталось от родителей. И не вам решать, что с ней делать.
– Все мы когда‐нибудь умрем, – философски заметила тетя. – Но жить тебе на что‐то ведь надо.
Все в поминальном зале повернулись и смотрели на них. Настя заплакала и убежала.
– Это для твоего же блага! – крикнула она вдогонку.
После этого они больше ни разу не виделись. Настя каждый раз находила причину, чтобы с ней не встречаться. Тетю это не смущало, и она с завидной регулярностью отправляла ей картинки в Viber по случаю любого праздника.
Настя свернулась калачиком, обняла себя за колени и зарыдала. Потом подействовали лекарства, и она опять уснула.
Когда Настя проснулась, сердце бешено стучало, а все тело ломило. В горле уже не было такой острой боли, но заложило нос и стало трудно дышать. За окном, как назло, было солнечно, весело кричали дети, скрипели несмазанные качели, лаяли собаки и щебетали птицы. Закатное солнце проникало в комнату и наполняло ее теплым светом.
В телефоне было несколько десятков непрочитанных сообщений. Настя посмотрела на них, отложила телефон и откинулась обратно на подушку. Потом снова взяла его в руки, открыла сообщение тети и написала:
Привет. Кажется, мне нужна твоя помощь. Можешь приехать?
И минуты не прошло, как тетя позвонила и начала говорить непривычно милым и участливым голосом, допытываться, что произошло и чем она может помочь. Обычно он был меланхоличным или недовольным. Поводов находилось всегда много: слишком жарко, слишком холодно, слишком высокие цены, слишком открытое платье у незнакомой девушки, слишком вежливый консультант, слишком все не так. Если вдруг она была довольна, это означало, что у кого‐то из ее окружения произошло что‐то плохое: кто‐то развелся, кого‐то посадили, кого‐то уволили с работы – или узнала чью‐то постыдную тайну.
Она работала главным бухгалтером на заводе, и единственное, что ее действительно радовало, – это деньги. Причем тратить она их не любила. Всегда покупала все самое дешевое, со скидками, одевалась невзрачно, редко раскошеливалась на новые вещи детям. Все заработанные честным и не очень трудом деньги она вкладывала в недвижимость. Так она купила сыновьям по квартире и, пока они не достигли совершеннолетия, сдавала задорого, откладывала и копила на что‐то еще. На что она копила – никто не знал. Ее муж был простым водителем грузовика, всю зарплату отдавал жене. Милейший мужчина, но совершенно безвольный: делал все по ее указке, отчего страдал и втихаря выпивал, пока она не видит.
Тетя Тамара приехала через двадцать минут, как будто бы только и ждала этого звонка. Она появилась на пороге с пластиковым контейнером в руках, в котором лежали корзиночки с белковым кремом. На лице сияла широкая улыбка, похожая больше на оскал, и совсем не красила ее вечно недовольное лицо. Короткие темные волосы неподвижно лежали один к одному, намертво скрепленные лаком для волос, а очки с толстыми стеклами визуально увеличивали близко посаженные глаза.
– Настенька, ты заболела? – наигранно всплеснула руками тетя Тамара. – Сказала бы мне, я бы тебе лекарств привезла.
– Спасибо, у меня все есть, – угрюмо ответила Настя.
– Ну и славненько. – Болезнь мгновенно перестала ее интересовать. – Если что‐то надо – говори, отправлю к тебе Гену: он привезет. У меня самой столько работы сейчас, до ночи сижу за отчетами. Понабирали непонятно кого в компанию, приходится все за ними переделывать. Бестолочи. А как твоя работа? Я слышала, ты пошла работать продавцом?
– Нет. Я работаю торговым агентом. Это разные вещи, – с трудом выдавила из себя Настя, пока они шли на кухню. Горло разрывало от боли.
– И тебя взяли без образования и опыта работы? – Тетя удивленно вскинула бровь.
– Да, взяли, и получается очень даже неплохо.
Настя старалась сдерживать закипающий внутри гнев. У тети Тамары был настоящий талант обесценивать все вокруг. Чтобы отвлечься, Настя начала делать чай.
– А я ведь говорила, что нужно идти учиться на нормальную профессию, а не эта твоя мазня красками. Этим на жизнь не заработать. Хотя твой бестолковый отец не разделял моего мнения и хотел, чтобы ты сама решила, куда хочешь идти учиться. Но я ему сказала, что ты еще соплячка, которая ничего не понимает в жизни. Выберешь сейчас себе бесполезное занятие, отучишься, а потом всю жизнь будешь работать в общепите, унося со столов грязные тарелки, чтобы заработать хоть какую‐то копейку.
Настя сжала кулаки и еле сдержалась, чтобы не запустить в тетю электрическим чайником.
«Настя, спокойствие, только спокойствие. Надо просто немного потерпеть. Она ведь не со зла, да? Просто такой человек», – успокаивала она себя.
Пока чайник закипал, Настя разложила пирожные по тарелкам. Тетя засыпала себе в кружку две ложки сахара, перемешала. Немного поколебавшись, зачерпнула в сахарнице третью и добавила в чай.
– Диетолог говорит, что мне нужно есть поменьше сахара, но я ничего не могу с собой поделать, – виновато улыбнулась тетя. – Сладости – это моя единственная радость в жизни.
Она взяла корзиночку с кремом и с аппетитом откусила большой кусок. Настя аккуратно взяла крем чайной ложкой и тоже отправила к себе в рот. Тело все еще знобило, было тяжело дышать из-за заложенного носа, но температура упала.
– Ну так что, какая помощь тебе нужна? Насчет квартиры? – Тетя выпрямилась, голос стал более официальный, как на работе.
– Да, насчет квартиры. – Настя старалась не смотреть тете в глаза, сосредоточилась на чае. – Сегодня ко мне приходили из жилищного фонда: заполняли какие‐то бумаги, фотографировали. Готовятся сделать квартиру арендной и сказали, мол, не факт, что я смогу тут остаться жить. Но это все, что у меня есть, мне некуда податься.
– Бедная девочка. И много они выставили за приватизацию? – тетя подперла подбородок рукой и заговорила притворно сочувственным голосом.
– Двадцать тысяч долларов. Первый взнос нужно выплатить в ближайшее время, две тысячи долларов, – почти шепотом выдавила Настя.
– А ведь я еще пятнадцать лет назад говорила твоим родителям, что нужно приватизировать квартиру, пока можно. Они тогда отнекивались – не до этого было. А теперь вот все свалилось на бедную девочку. Но ничего, я тебе помогу – близкие же люди. Твоя мама была мне хоть и сводной сестрой, но я любила ее как родную.
– Вы правда поможете мне? – У нее загорелись глаза.
– Конечно, Настенька! – Тетя погладила Настю по плечу. – Я дам тебе две тысячи долларов взаймы: отдашь, когда встанешь на ноги. Но ты же понимаешь, в каком нестабильном мире мы живем? Мало ли что случится – не хотелось бы, чтобы эта квартира досталась государству. Ты ведь совсем одна: если что‐то произойдет, кто о ней позаботится? – Тетя сложила руки на груди и выдавила из себя скупую слезу. – Поэтому давай, когда ты будешь приватизировать квартиру, впишешь меня как совладельца, а? Мне твоя квартира даром не нужна, она будет только твоей, но, если вдруг что, я смогу позаботиться о ней.
– Вы предлагаете подарить вам половину квартиры? – Она чуть не опрокинула кружку с чаем и обалдело смотрела на тетю.
– Что ты, упаси бог. – Она подпрыгнула на месте и начала креститься. – Не нужна мне твоя квартира. У меня своих три штуки: одна наша и две для сыновей. На кой черт мне еще одна? Я это делаю ради твоего же блага, чтобы она не попала в чужие руки. Вот встретишь какого‐нибудь козла, он влюбит тебя в себя, облапошит и приберет квартиру к своим копытам. Заставит продать ее и переехать в какую‐нибудь глушь, а потом бросит тебя, и останешься у разбитого корыта. А так совладельцем буду я и не позволю тебе лишиться квартиры. Мимо меня ни один упырь не прошмыгнет. Я его… – Она сделала жест, как будто кого‐то душит.
«Звучит логично. Я ведь совсем одна, вдруг меня и вправду решит кто‐нибудь обмануть? К тому же, если сейчас ничего не предпринять, я останусь на улице или придется снимать за большие деньги другую квартиру, однушку с бабушкиным ремонтом. А так я останусь жить тут, все будет как прежде, просто по документам будет числиться еще один человек. Это ведь всего лишь бумажка», – размышляла Настя.
– Ладно, я согласна.
Тетя радостно хрюкнула, чуть не подавившись пирожным. Губы в крошке и креме растянулись в довольной улыбке.
– По рукам. – Тетя протянула Насте руку с короткими пухлыми пальцами. В безымянный сильно впилось золотое кольцо без шансов выбраться из плена кожи. – Когда поедешь оформлять все документы и вносить первый взнос, я поеду с тобой. Проконтролирую все, чтобы тебя, наивную, не надурили нигде, а то они могут. В этом жилищном фонде сидят такие ушлые бабы, что просто жуть. Я на общении с ними уже собаку съела.