Екатерина Соловьева – Вечерняя звезда (страница 82)
– Вам не будет больно?
– Нет, мне будет приятно.
Потом был полёт, я положила голову ему на шею. С каждым мгновением, проведённым с ним, боль и слабость становились легче, яд колдуна словно уносился набегавшим ветром. Но слёзы не останавливались.
– Перестаньте плакать. Мне натечёт в уши.
– Не натечёт, я плачу ниже ушей.
– Что вас так расстроило?
– И вы ещё спрашиваете?! Я за вас до смерти боюсь! Скучаю, тоскую, без вас жизнь не мила! – Я почувствовала, как забилось его сердце. – А колдун… Пугал кошмарными сказками.
– Да, он это обожает. О ком он вам поведал?
– О девушке, любившей прóклятого принца не вполне бескорыстно.
– Печальная история. Но закончилась она неплохо.
– Что вы имеете в виду?
– Её проклятие снялось. Один человек полюбил горемыку всей душой.
– И кто же?
– Проклявший её колдун.
– Неужели?
– Да. Характер у него был тяжёлый, но после принца она этого даже не заметила, хотя колдун старательно мучил её мелкими придирками. Мучил-мучил, да и влюбился. А принц женился на племяннице колдуна. Вот кто получил сполна!
– Племянница?
– Да нет же, сударыня, принц. Но все остались живы и здоровы.
Как всегда, он успокоил меня.
– Вольфрам, я хотела сказать вам кое-что. Не знаю, подходящий ли сейчас момент, но другого, боюсь, не представится.
– Да?
– Я люблю вас.
Он повернул голову назад и лизнул руку.
– Вашего признания мне не нужно – достаточно света, но я рад слышать.
– Значит, свет есть? Почему колдун его не видит?
– Он не пробивает его тьму.
Моя догадка была правильной!
– Колдун отпустил вас?
– Не совсем. Он ещё не определился. Он борется.
– С вами?
Мы приземлились. Ветер бежал по траве и клонил нежные лиловые цветы.
– Нет, сам с собой.
– И кто же победит?
– Не знаю, сударыня, но вы должны помнить: что бы ни случилось… О! Перестаньте плакать.
– Не могу.
Обняла его. Волк дышал мне в ухо.
– Что бы ни случилось, я всегда буду… – Он лизнул мою щёку, и… я услышала
Села на кровати и, словно кино, прокручивала свой сон. Ту часть, которая была с волком. И думала: «Недаром я назвала тебя Вольфрамом. Ты – моя вечерняя звезда во тьме всех миров, путеводная нить, ведущая к счастью. Я потеряюсь без тебя среди чужих людей. Мой свет истинной любви существует лишь потому, что ты светишь мне. Спасибо за надежду, что ты есть хотя бы где-нибудь. Но не мог бы ты быть поближе? Пожалуйста».
Весь день я бубнила про себя: «Он жив! Жив». Ещё вчера я не знала этого наверняка, а теперь сомнения рассеялись. Нужно радоваться, но почему же в моей голове голосом божественной Джесси Норман плачет решившая умереть Дидона[42]?
До чего нелогичная женщина! То у неё «
– Лиза, перешли, пожалуйста, последний вариант Киреевых.
– Квартиру?
– Нет, дом. Крышу корректирую.
– Лови.
– Это Покровка. А я просил дом.
– Ой, извини. Уже отправила.
– Ты прислала бассейн. А мне нужна мансарда. Что с тобой?
Действительно, что со мной? Неважно. Гораздо важнее, чего со мной нет.
Мы с Любой снова пошли к Лале. Двор, в прошлый раз заваленный снегом, теперь был чистым, солнечным, с подсохшими лужами. Она встретила нас своим необыкновенным душистым чаем и яблочным пирогом.
– Видела его? – цыганка уставилась на меня прожигающими насквозь чёрными глазами.
Я кивнула. Она разложила карты.
– Ох, нелегко ему, нелегко! Как жив-то ещё… На волоске висит. Сверху – пропасть и снизу – пропасть. Не плачь, слезами не поможешь. Он сильный. Молись. Авось дойдёт.
Я сжала опаловый кулон.
– Почему судьба так жестока к нему?
– Потому что щедрые дары он получил от неба, и спрос с него особенный. Поймал его колдун, нашёл слабину – холодное сердце. Жил он разумом и долгом, а людей презирал. Честно правил, зря никого не обижал, душа его благородна, но сердце билось ровно, не зная любви.
– Не слишком ли высока цена ошибки?
– Высока, колдун перешёл границу и ответит, не сомневайся. Но это уже не твоё дело. Твоё – молиться и верить, что всё будет хорошо.
– А будет?
– Если Бог даст. Больше-то всё равно некому.
Мы вышли от Лалы.