Екатерина Соловьева – Вечерняя звезда (страница 71)
Незаметно мы подружились.
– Щепотка есть.
– Я тебе ещё отсыплю.
– Не надо, – она замахала рукой. – Больше не надо. Я… позвонила Мише Чернову. Никогда мужчинам не звонила, а тут набралась смелости. И мы сходили в кино. Потом в пиццерию. – Она улыбнулась. – Четыре года сидели через коридор. Куда я смотрела? Ой, сейчас селфи покажу.
На фото сияющая Елена была рядом с упитанным, по-медвежьи обаятельным Черновым.
– Представляешь, выяснилось, что мы с ним учились в одной музыкальной школе. Я – по классу фортепиано, а он – виолончели. Завтра пойдём в Зал Чайковского. На виолончельный концерт Дворжака…
В первый раз вижу, чтобы чужие слёзы принесли кому-то радость. Может, дело в том, что Золушка плакала на розы?
– Почему ты отказалась от надзора? Тебе деньги не нужны? – строго посмотрел Саша за обедом. Везёт мне на сероглазых!
– Не-а, не нужны. Пятиюродный дедушка умер и оставил в наследство золотой прииск.
– Ты поэтому один суп ешь? – Он подвинул свою рыбу.
– Похудеть хочу, – ответила я со смехом, но кусок рыбы на вилку подцепила. Похудеть в моей комплекции могла хотеть только сумасшедшая.
– Он тебя домогается?
Я никогда не видела Тихонова таким. Его обычная сдержанность прикрывала даже не злость, а ярость. А он, оказывается, опасный тип!
– Нет, что ты! Это я его домогаюсь. Суд вынес мне предписание не подходить к нему ближе ста метров. А надзор отдал Светке.
– Лиза, скажи правду. Если он… Я его порву.
– Не волнуйся. Его уже порвали.
– Кто?
– Жизнь.
Через четыре дня мы сели в «Сапсан» и отправились в Питер. Аполинэр, Саша и я.
– А я?.. – обиженно протянул Феня, когда его супруга сообщила нам о командировке.
– А ты, незаменимый мой, на хозяйстве. Иначе наш дружный коллектив забьёт на работу окончательно.
Ехали мы к бывшему однокласснику Аполинэр, он постоянно что-то строил и ремонтировал: магазины, рестораны, дома, квартиры. Начал со столицы, но уже добрался до Питера. И по привычке поручал все свои проекты школьной подруге. Общалась наша контора с ним в основном по скайпу, документацию слали электронной почтой, но время от времени нужно обозреть масштабы бедствия лично. И тогда мы ехали в город на Неве.
– Будут два мероприятия, – ещё в Москве предупредила Аполинэр, не терпевшая джинсов на публике, к тому же в приличных местах. – Мариинка и ужин у Матвея.
– Ума не приложу, в чём идти, – пожаловалась я Любе. – Матвей живёт в настоящем дворце, представляешь его гостей? И среди них я.
– Есть у меня клиентка одна, из постоянных, у неё барахла – как на складе конфиската. Иногда подбрасывает. Недавно притащила несколько платьев, которые носила до беременности, теперь они у неё на ляжке еле-еле застегнутся. «Отдай, – говорит, – дочке, пусть помодничает». Она дочку мою не видела! Выше мамули на пять сантиметров и плюс сайз. Я взяла, конечно. Не отказываться же! А тебе, кажется, подойдут.
Мне подошли. Все пять платьев.
– Люб, неудобно, они же дорогие – кошмар! Давай я хотя бы сколько-нибудь заплачу.
– С ума сошла? Без денег достались, так же и отдать нужно. Это закон. Закон нарушу – дар отнимут.
Собирая чемодан, я разложила на столе золото драконов, подарок Лауры и Виктора, кольцо разбойницы. Села и заплакала. Не хотелось ни театра, ни вечеринки.
Всё, что у меня есть, и всё, что когда-нибудь будет, я отдала бы за возвращение в мир, где живёт моё чудовище. Всей душой я верила, что оно в нём по-прежнему живёт. Но даже с волшебной ниткой мне не удержаться там: злой колдун-правдолюбец не позволит. Чокнутый фетишист! Ну не абсурд ли? В мире, полном магии, нет ни одного психиатра.
Феня привез Аполинэр к поезду за пять минут до отправления, заставив нас с Сашей поволноваться: она пунктуальна, как кремлевские куранты, и не терпит опозданий. Начальница была простужена, кашляла в платок, вытирала им опухший нос и моргала слезящимися глазами.
– Может, не надо, Полюшка? – в последней попытке оставить жену дома взмолился муж.
– Надо. Иди, – отрезала жена и, громко чихнув, уселась к окну.
Саша незаметно протянул мне тюбик оксолиновой мази.
Ехали грустно, хотя места у нас были шикарные – вокруг столика. Каждый вцепился в свой гаджет и исчез во Всемирной паутине: Саша играл с кем-то в шахматы, Аполинэр, поминутно сморкаясь, блуждала по каталогам итальянской мебельной фабрики. Четвёртый пассажир – долговязый андрогин азиатской наружности в дизайнерском вельвете, похожий на манекен из витрины ЦУМа, – скрючился у окна с наушниками. Я читала продолжение истории принца, принцессы и дракона, под которую встретила Новый год. Судьба главной героини оставалась неясной, когда в районе Вышнего Волочка Саша постучал по моему планшету.
– Пошли, – шепнул он, кивнув в сторону тамбура.
– Куда мы идём? – поинтересовалась я в соседнем вагоне.
– Давай перекусим в буфете. Я не обедал, голодный как волк.
Я вздрогнула. Боже! А вдруг мой волк тоже голодный? И мёрзнет. Или ранен… Не думать о плохом, не думать.
– Рядом с Романовной вообще находиться опасно – одни бациллы, – зловещим голосом добавил Тихонов.
– Зачем она поехала? Насквозь больная!
Мы взяли кофе и огромные сэндвичи с копчёной красной рыбой.
– Не хочет подвести друга. Гипертрофированная ответственность.
– До воспаления лёгких недолго с такой ответственностью. Саш, давай уговорим её не выходить из гостиницы.
Помолчав, он попросил:
– Лиза, объясни, что с тобой случилось.
– Со мной? Ничего особенного.
– Куда ты исчезла на пять месяцев? Или это секрет?
– Секрет, и не совсем мой. Почему ты спрашиваешь только сейчас? Мы же вместе встречали Новый год.
– Не хотел портить тебе праздник глупыми расспросами. Но не выдержал. Я переживал. – Он опустил глаза. – И видел сны про тебя.
Господи! Опять сны. И у него тоже.
– Что тебе снилось?
– Ну… Похоже на бред. Но очень реалистичный. Сначала ты была в тюрьме, в кандалах, а потом сидела в маленькой комнате на подушках. Вокруг – странные люди. Опасные, жестокие. Они могут убить и даже не заметят. Ещё ты резала руку. Это имеет отношение к действительности?
– Нет! Нет, конечно.
Слова не много стоят, когда сердце всё сказало за вас. Саша быстро взял мою левую руку и отдёрнул манжету. После снадобья ведьмы шрамы почти исчезли, на ладони их уже не было, но на запястье… С последнего раза прошло ещё слишком мало времени, в немагическом мире нужно мазать пару месяцев, и, если медленно провести пальцами…
– Лиза? Ты пыталась… убить себя?
На лице у него был написан такой ужас, будто я не сидела перед ним с чашкой кофе, а лежала в бумажном веночке среди атласных складочек гроба.
– Нет, ты неправильно понял!
Он не стал слушать. Соскочил с высокого табурета и обнял, так крепко, точно боялся потерять. Прямо сейчас и навсегда.
Час был поздний, пассажиры разошлись, мы были в буфете одни. Но я всё равно ощущала неловкость. Мимо прошёл наш сонный андрогин в вельвете.
– На звонки не отвечала, никто не говорил, где ты. А потом кошмарные сны… Когда чувствуешь опасность и ничем не можешь помочь. Я не представлял раньше, какой это ужас.
Сколько боли было в его глазах! Иногда они казались зеленоватыми, а в то мгновенье стали серыми. Прямой взгляд, тёмные густые брови, чёрные волосы. Узкое породистое лицо. Женька, обвинённая им в массовом убийстве покемонов, права: он красивый. Но скромный. Скромные люди умеют магически прятать красоту: она не исчезает, но её почти никто не видит. И лишь фотографии, беспристрастно останавливая время, фиксируют гармонию их черт. А общаясь каждый день, многое перестаёшь замечать. Наверное, всю жизнь замечаешь красоту только любимого человека.
Я не знаю, какой ты на самом деле, волк, я помню лишь того, с кем танцевала на балу чудовищ. Возвращайся скорее, а то все мужчины вокруг начали походить на тебя.
– Лиза, ты же догадываешься. Нельзя не догадаться, я…
– Ты – мой искренний друг. Я страшно благодарна тебе за твою дружбу.