Екатерина Соловьева – Вечерняя звезда (страница 70)

– Лиза! – это был Роланд. – В моём мире нет такого праздника, и я поначалу не понимал его смысла, но теперь думаю, это лишний повод пожелать счастья близким людям. Я желаю вам найти Вольфрама.

Я проглотила слёзы и постаралась не шмыгать носом. Как говорила Лаура, это некрасиво.

– А я желаю вам найти Диану и начать вместе с ней прекрасную жизнь. От всей души желаю!

Положив трубку, я долго не могла успокоиться. Но, в конце концов, хватит плакать. Никакого толку, как говорила ведьма – только сырость разводить.

В холодильнике сквозь прозрачную коробку блестели ягодами возмутительно дорогие пирожные из соседнего супермаркета и благоухал ананас. Я слушала музыку в интернете, читала фэнтези – с принцессой, драконом и заколдованным принцем – и даже не заметила, как наступил Новый год.

В первом часу позвонил Саша Тихонов.

– С новым счастьем тебя, Лиза!

– Спасибо. И тебя.

– Ты плачешь?

– Нет.

– Плачешь. Я сейчас приеду. Какой у тебя номер квартиры? И этаж.

Он приехал быстро. Притащил огромный пакет новогодней еды и запредельное шампанское.

– Почему ты одна?

– Так вышло.

– У тебя что-нибудь случилось?

Случилось. Пропало моё любимое чудовище. Я чуть не умерла, пытаясь его спасти. И, боюсь, потеряла безвозвратно. Может быть, его сейчас мучают, истязают, а я сижу здесь под ёлкой, вся в соплях, с ананасом и пирожными, и ничего не могу поделать!

– Всё нормально, Сашечка.

– Если не прогонишь, я останусь. А лучше идём на улицу. Оденься потеплее.

– На улицу? Неожиданно.

– Идём.

Мы взяли шампанское и пластиковые стаканчики.

Народу было на удивленье много. Все кричали, смеялись, запускали фейерверки. И водили хоровод вокруг живой ёлки. Какой-то пьяный гражданин очень хорошо играл на аккордеоне русские романсы, Пахмутову и Моцарта.

Саша открыл бутылку, раздал стаканчики. Незнакомые люди наливали друг другу кто что и чокались. Было смешно танцевать в пуховике и в меховых ботинках.

Потом мы пошли гулять. Кругом царило веселье, я поминутно ойкала от разрывающихся салютов. Вернулись часа через два.

Мы проголодались и съели половину его пакета и мои пирожные. И по куску ананаса.

– Всё. Я могу ехать домой, – сказал Тихонов.

– Ещё чего! Общественный транспорт не работает, такси стóит как бизнес-класс «Аэрофлота». Постелю тебе на диване, он раскладывается.

Утром, вернее, уже днём я зашла в гостиную. Саша спал сном младенца. Обветренные ночной прогулкой губы, неприличной длины ресницы. Нежная кожа с румянцем, смятая подушкой. Ну чистый младенец!

Утром пили кофе с остатками пирожных. И со сливками. Потом щёлкали пультом, лёжа на диване.

– Спасибо тебе! Ты спас мой Новый год.

– Пожалуйста, – ответил Тихонов. – Обращайтесь.

– Саша, забери вторую бутылку шампанского.

– Это мой подарок.

– Слушай, оно же стоит нереальных денег!

– Пустяки. Я его давно купил, по акции.

– Мне неудобно. Я не приготовила тебе подарка.

– Значит, за тобой должок. – Он согнул палец, как водяной царь в старом детском фильме, и скрипучим голосом повторил: – Должок!

Второго января, поздравив папу и тётю Зою, я махнула к Шидловским на дачу. Там было волшебно! Пушистые снежные шапки на всём, за что можно зацепиться, вкусный, до звона чистый воздух, тишина, глинтвейн у камина, лимонный пирог, шашлыки с дымком на улице и на полночи разговоры под одеялом, как в детстве.

Возвращались мы с Женькой вместе, пятого, на моей машине.

– Лиз, Павлик, конечно, дискредитировал себя полностью, но Саша…

Я рассказала ей о моём Новом годе.

– Мы друзья.

– Не знаешь ты мужчин. Он к тебе неравнодушен.

– Я тоже к нему неравнодушна. Он – замечательный человек.

– И?

– У меня есть Вольфрам.

– Ты уверена?

Я уверена, что Земля круглая, после зимы бывает весна, кровь красная, а слёзы солёные. Что резать руки ножом больно. И что у меня есть Вольфрам, пока никто не доказал мне обратного.

Восьмого вечером я ждала Женьку в студии. Аполинэр удачно задержалась на переговорах. Подруга приехала, как договаривались, ровно в семь. В полном боевом облачении: жёлтая норка, фиолетовая сумка, малиновая помада, распущенные осветлённые волосы, лаковые сапоги, духи «Пустынный призрак». Мужчины свернули головы, Света поджала губы. Саша, в три секунды отследив все взгляды, с прозрачной усмешкой уставился обратно в экран. Феня восхищённо улыбался. Роман предложил гостье кофе. Валера остолбенел.

– Ну, если приодеть… – размышляла Шидлик, когда мы сели в машину.

– Кто тебе не даёт? Приодень. Прояви заботу. Совместный шопинг сплачивает. Только учти, действовать придётся самой: он и вправду не слишком боевой. А от твоей канареечной шубы, по-моему, впал в анабиоз. А уж от «Призрака»!.. Азазелло[30] ты наш.

– Ладно, – вздохнула она, – может, и к лучшему. Прошлый был чересчур боевой.

На следующий день Женька позвонила Валере:

– Ой, извините за беспокойство! Ну нигде не могу найти приличного туалетного столика!

Он мгновенно набросал ей эскиз, она ответила многочисленными лайками.

– Ты по Валеркину душу убийцу клана Пикачу[31] привела? – поинтересовался Тихонов за обедом. С утра мы ездили каждый по своим делам, поэтому опоздали к перерыву и обедали вдвоём. – Я и не знал, что из них шубы шьют.

Глянула в насмешливые серые глаза. Врать ему было бесполезно.

– По Валеркину.

– Не жалко?

– Нет.

– Ну, может, и правильно, – неожиданно сказал он. – Пора оставить Пикачу в покое. Пусть Валерка отдувается. А то такими темпами наш жёлтый друг попадет в Красную книгу.

Через пару недель проект Никольского я закончила. Привезла переплетённый на подпись Павлу и уехала, не дожидаясь заказчика. А начальницу уломала отдать дизайнерский надзор за его объектом кому-нибудь другому, показав для убедительности историю нашей переписки. Альбом сделала – и ша! Иначе уволюсь. Опаловый кулон и кольцо Элорда я носила не снимая.

Аполинэр сообщения прочитала и отдала надзор Свете, почему-то решив, что вышедший на брачную охоту самец ей не опасен. На все его вызовы я поставила блокировку. И он переключился на Елену.

В субботу, за завтраком в смешном кафе, где интерьер варьировался от тюрьмы до больницы с заходом в Кремль, я спросила её:

– У тебя лепестки не кончились?