Екатерина Соловьева – Вечерняя звезда (страница 63)

– Печалишься? – язвительно поинтересовалась ведьма в карете.

– Из-за Бэллы? Нет. Она меня чуть не грохнула. Над собаками издевалась.

– А спасать-то некого! Тебя же хлебом не корми, дай поспасать кого-нибудь!

– Здесь все спаслись сами.

Бывшая любовь колдуна жила на отшибе села, в домике, скрытом густым садом. Я толкнула дверь калитки – она отворилась.

Крикнула в тишину:

– Извините, пожалуйста! Нам бы Золушку.

Никто не ответил.

– Есть живые? – гаркнула ведьма.

Из-за угла, сильно хромая, вышла старушка в толстых матерчатых перчатках и с секатором в руке. Она опиралась на палочку.

– Добрый день! Вы ко мне?

Она была седая до белизны, с мутноватыми васильковыми глазами на лице, хранящем следы былой красоты.

– Понимаете, – начала я, – у нас к вам дело. Только вы не волнуйтесь, а лучше присядьте.

– Что случилось? – занервничала старушка.

– Как ни странно, для вас – ничего плохого, – сказала ведьма.

– Мы пришли вылечить ваши ноги.

– Но кто… Почему?.. – Бедняжка села на скамеечку в крайнем замешательстве.

– Принц. Он послал нас помочь вам.

Она прижала секатор к груди, с трудом дыша.

– Он помнит обо мне? Правда?

– Да. – Я была тверда и убедительна. – Где бы руки помыть?

Мы прошли в чистенький ухоженный дом.

– Тебя за язык тянули? – зашипела ведьма у рукомойника.

– Я уверена, что он отпустил меня по единственной причине.

– О!.. Рубить-колотить… – простонала она. – Ты от моей дуры это подцепила? Вот всегда считала глупость заразной.

Старушка села на диван, разулась и сняла чулки. Ведьма тихо выругалась, подавая мне тонкий, острый как бритва нож, а я закусила губу. На правой ноге пальцев не было вообще, а на левой – половины большого и среднего. И фаланги безымянного.

Бледная старушка переводила испуганный взгляд то на меня, то на ведьму. Васильковые глаза наполнились слезами.

– Мне будет очень больно?

– Не знаю. Сначала больно будет мне.

Я надрезала правое запястье. Левое ещё не зажило до конца. Дьявол! К этому невозможно привыкнуть!

На изуродованные ступни потекла кровь. Она мгновенно впитывалась, на пол не упало ни капли.

– Ну, всё, – толкнула меня ведьма, протягивая лепесток герберы. – Не хватало ещё тащить тебя. Бабуль, – обратилась она к занятой своими ступнями хозяйке дома, – у вас пожрать не найдётся? Харчи, говорю, есть? Ей подкрепиться бы. И вина горячего.

– Вина, увы, нет, его тут некому пить. Есть компот яблочный. И всё, что найдёте на кухне, пожалуйста. Я, кстати, суп куриный недавно сварила. С домашней лапшой, густой. В погребе сметана. Вчера хлеб испекла.

– Это дело! – кивнула ведьма, утаскивая меня на кухню.

Есть не хотелось.

– Давай, бульончика похлебай. А я чайку заварю. В саду смородинового листа нарвала. Для аромата.

От бульончика я отказалась. Сошлись на чае с Матильдиным маковым рулетом.

– Чё-то бабка затихла, – сказала ведьма, прислушиваясь. – Пойду гляну.

Она не успела встать, как из комнаты раздался дикий вопль. Мы вскочили одновременно.

Старушка лежала на диване, задрав ноги с малиновыми, будто ошпаренными, ступнями, и истошно орала. Широко открыв беззубый рот и не прерываясь ни на секунду. И была уже не вполне старушкой. Её волосы от корней начали темнеть, мёртвая белизна седины сменялась золотистым блондом. Багровое от натуги лицо молодело, как и руки, с которых исчезала старческая гречка, морщины, шишки суставов. А во рту полезли молодые зубы. Но самым поразительным были пальцы её ног: на правой они чуть-чуть проклюнулись, а на левой почти отросли.

– Ну чисто корабельная сирена! Откуда в такой дохлоте голос берётся? – покачала головой ведьма и ткнула ей пальцем в лоб. – Спи.

Та закрыла глаза, ноги упали на диван, она захрапела.

– Пошли чай допьём, а то остынет.

Прошло четыре часа. Мы съели суп, пожарили яичницу с местным подобием помидоров, покормили кучера. Ещё раз выпили чаю. И яблочного компота.

На кухню нетвёрдой походкой вышла девушка лет двадцати. Светловолосая, высокая и тоненькая. Старые одёжки болтались на ней, как на вешалке. Она принесла маленький узелок.

– Мне нечем вас отблагодарить, кроме вот этого. Немного, но всё, что есть.

– Не нужно, – запротестовала я. – Нас же прислал принц. Он щедро вознаградил наши…

– Нет, пожалуйста. Я не выношу лжи. Когда-то она стоила мне слишком дорого. Вас прислал не он. Не мог быть он, – вздохнула она.

– Вот почему мне кажется, что моя дочь – самая глупая из всех? – пробормотала ведьма.

– Она не самая глупая, она самая счастливая, – сказала я. – У неё нет негативного опыта в личной жизни.

– Пригляди за ней денёк, – попросила я ведьму. Мы стояли у калитки. Возникло устойчивое ощущение, что я могу исчезнуть из этого мира в любой миг.

– Не переживай. – Она поправила мои растрёпанные волосы. – Осталась бы ты здесь, с нами. Всё лучше, чем там: и овощи у вас ядовитые, и рыба отравлена. И мясо с дрянью. Жуть. А своего найдёшь. Один раз нашла и второй найдёшь. Я помогу.

– Спасибо, но колдун не даст мне остаться. Он, в отличие от тебя, ещё не научился просто пугать людей. Но научится.

Ведьма смотрела с тревогой. Её глаза изменили цвет с чёрного на тёмно-серый, даже синеватый. Нос уменьшился, кожа выгладилась, лицо утратило грубость, стало миловидным. Это была уже совершенно другая женщина: молодая, красивая. И не злая, а решительная. Ну… слегка сварливая.

Из дома выбежала Золушка.

– Вот. – Она дала мне подушечку, набитую чем-то жёстким и шуршащим. – Это лепестки роз, которые я выращивала долгие годы. Они стали волшебными от моих слёз и помогут обрести стойкость, чтобы дойти до любой цели.

– Господи! – скривилась ведьма. – Иди в кровать уже, благодетельница. Быстро. Нечего тут шляться, у тебя ещё пальцы слабые.

Золушка чмокнула меня и убежала.

Ведьма проводила её взглядом. Подняла лицо к небу.

– Осень в этом году – хуже некуда. Что ни день – солнце! Какой-то кошмар. Хоть бы дождь пошёл. Слушай, – с сомнением произнесла она. – А тебе самой кто из старикашек больше нравится? Король или дворецкий?

– Оба хорошие, – улыбнулась я. – Король добр и великодушен. Дворецкий понимает жизнь, много страдал, мудр. И тоже великодушен.

– А поосанистей который?

– Дворецкий, – честно призналась я.

Ведьма тяжело вздохнула. Потом сунула мне мешочек лепестков, останавливающих кровь, и маленький флакон:

– Шрамы свои помажь, а то как самоубийца. Ещё в психушку упекут. И поаккуратнее будь. Не знаю, какие у вас законы, но люди везде одинаковы.