Екатерина Соловьева – Вечерняя звезда (страница 58)

– А у меня написано: «Важная встреча на подходе». – Разбойница приподняла густые брови, уголки губ дрогнули, а на щеках заиграл румянец.

– Э-э… госпожа, так… это… караван из Ласарда послезавтра прибывает, – заметил её помощник, откусывая пирог.

– А… Ну да… – разбойница разочарованно вздохнула.

Элорд тоже взял печенье.

– «Счастье близко», – он тихо засмеялся.

– Близко да на подходе… – ворчала ведьма. – Никакой фантазии.

– Друзья, я должна вам кое-что сказать. – Я отставила чашку. Все замолчали и посмотрели на меня. – Я обманывала вас всех. И теперь хочу признаться и извиниться.

Тишина была напряжённая, как перетянутая струна.

– Я – не Симона. Я – Елизавета. Мне не нравилось моё имя, и я… Ей-богу, как стыдно…

– Я знала, что ты не Симона! – с жаром заговорила пророчица и повернулась к Виктору: – У меня предсказание было: будто бы из другого мира придёт волшебница, изменившая своему имени. Понимаете, не изменившая своё имя, а изменившая имени. Я чокнулась, пытаясь в этом разобраться. Вот. И она откроет скрытое и вернёт потерянное. Представляете?

– А я тебе платье красное подарила… – расстроилась разбойница. – Думала, что ты Симона. Я книжку про имена купила. Если бы знала, что ты – Елизавета, выбрала бы сиреневое. Или изумрудное.

– Конечно, вы – Елизавета, – заморгала огромными голубыми глазами ведьмина дочка. – Это имя очень вам к лицу.

Верный супруг кивал, соглашаясь.

Виктор Кай и Элорд просто сидели и улыбались. Даже суровый помощник разбойницы улыбался, оторвавшись от пирогов.

– Да-а… Надурила ты нас! – хмыкнула ведьма. – Развела. И что теперь с тобой делать?

– Помогите мне, пожалуйста. В последний раз.

Когда гости разошлись, мы с ведьмой устроились на пороге. Солнце садилось. «Дивно пахло резедой», прямо как в стихах Димы Пригова.

– Гремучий порошок… – Ведьма выпустила дым из трубки. – Что ты за человек? Неугомонная. Втемяшилась тебе эта Золушка! Она уж, поди, давно в ящик сыграла! А если нет, то привыкла хромать, за столько-то лет. Каждый день: хром-хром, хром-хром, не захочешь – привыкнешь. По балам ей не бегать. Перед принцами – задницей не крутить, открутилась уже. Оставь старуху, дай помереть спокойно.

– Не могу. Я прочитала, что с разрушением проклятия бывший прóклятый молодеет и получает шанс прожить жизнь заново.

– Оно ей надо? От одной-то жизни порой в петлю охота.

– Колдун не убил меня, хотя ему никто бы не помешал. Не убил, чтобы я ей помогла.

– Ты его романтизируешь. – Ведьма сплюнула. – Он волка твоего уволок, а ты будешь его кралю спасать. Дура.

Я обняла её.

– Да отстань ты! – Она дёрнула плечом, но не скинула мою руку. – Только лизаться не смей. Не терплю слюней. Браслет-то мой посеяла?

– Ага… – Я сделала жалобное лицо.

– Э-э-э… – передразнила она. – Бестолковая ты. Легкомысленная.

– Его, кажется, сирты сняли. От которых меня спас король драконов.

– Ну и накуролесила!.. В твоём мире все такие… везунчики?

– Не все. Слушай, мне от тебя ещё кое-что нужно.

– Ну, начинается!

– Нитку для путешествия по мирам.

– Откуда о ней знаешь?

– Я сюда попала с её помощью. Один друг дал. Но ему тоже надо будет вернуться, а оставшегося не хватит.

– Парень-то наш?

– Из Ордэса.

– А чего к вам попёрся?

– Влюбился.

– Ещё один… – простонала ведьма. – Опять любовь! От неё сплошные неприятности. Вот моя дура вышла за принца. По любви. И круглыми сутками стоит у плиты. То его высочеству супчика, то его величеству заливного, то наследнику оладушек! Тьфу! А я ей говорила, иди за атамана разбойников. Жила бы как принцесса! Разбойники же сами по дому ничего не делают, у них на то есть разбойнопленные. А атаман из себя – ничего. Осанистый. Папаша этой, как её? Забыла.

– Разбойницы? – подсказала я.

– Нет! – с досадой сморщилась ведьма. – Та своего давно грохнула. И за дело. Другая, ну, лохматая такая… Ладно, ты всё равно не знаешь. А моя: «Он старый». Хм! «Старый!..» Тебе его варить, что ли?

– А по-моему, Матильда с Пьером очень счастливы.

– Ага, счастливы. Они там все счастливы, нашли себе подёнщицу. Ну, малец, правда, у них хороший получился. Привозят иногда на выходные. Вредный! – Она засмеялась. – Весь в меня. Я им говорю, девчонку давайте, на мальчишек надежды мало. Вроде обещали. А нитку твою найти можно, но стоит она как крыло дракона. Деньги-то у Виктора возьмёшь? Он даст.

– Золотом Вэлларда заплачу. Пожалуйста, попробуй найти.

– И искать нечего. У одного и есть. У Доральда Сивого.

– У кого?!

– У того! – фыркнула ведьма.

– У этого нищеброда?! Да у него феи монеты мои из кармана тиснули – орал как заполошный, что последнего лишают. Чуть не преставился.

– Я тебя умоляю! – пробасила ведьма. – Думаешь, он без гроша за душой, единственную рубашонку донашивает? Ага, жди! У него добра – что грязи, все подвалы забиты. Жадный он, как… Даже сравнить не с кем. Но… Есть у меня к нему ключик. Должок за ним числится. Глядишь, и золото не понадобится.

К Доральду мы пришли совсем поздно, уже стемнело.

– Пожалуйста, узнай, есть ли где-нибудь портрет Вольфрама, – попросила я ведьму. – Или Доральд сам его встречал… И, кстати, что у него было с графиней Стацци?

– Про зазнобу твою спрошу, а насчёт графини… Сватался наш Сивый к ней по молодости. Отказала. Ну, он окрысился на весь свет и удалился изучать магию. Так и стал волшебником. А вообще он из благородных.

– Почему она ему отказала?

– Ты Доральда видела?

– Да. Но в молодости…

– Он не шибко изменился.

В его лачуге сквозь рваную занавеску сочился тусклый свет, у крыльца спал кудлатый пёс.

– Держи косточку, – ведьма бросила ему здоровенную кость со шматом мяса, тот вцепился в неё намертво. – У-у-у, ты, кабыздох, – ласково потрепала она пса по спинке. – Не кормит изувер? Эй! Сивый, дохлая печёнка! Выходи, разговор есть.

Вышел волшебник. В той же ветхой рубахе с заплатами, длинный и худой, как жердь.

– Чего тебе?

– Ишь, разговорился! «Чего тебе?» – передразнила ведьма. – А где уважение к женщине? Галантность? Книгу давай.

– Какую книгу? – Волшебник весь подобрался, глазки у него забегали.

– Мою. Чужого не надо.

– Я ж тебе отдал.

– Поисковое заклинание сейчас пущу. С огневиком. Чтобы лучше искалось. Попалю малость, не обессудь.

– Почему все такие нервные? Сразу – попалю…