Екатерина Соловьева – Вечерняя звезда (страница 27)

– Ну ты даешь! Я бы тебя не узнала.

– Как мне? – она вертелась, приподняв юбку. – Ничего? – улыбалась, сверкала ровными зубками и не могла остановиться.

– Великолепно! Только чулки смени.

Слегка портили картину толстые чёрные чулки в резинку и остроносые мужские башмаки.

– Ой! Побегу к сапожнику и в мануфактурную, а то они скоро закроются! Ты подожди, не уходи!

– Не уйду.

А куда бы я делась? Солнце уже собиралось на покой, а вслед за ним и все добропорядочные граждане. Зато для остальных начиналась рабочая смена. Испытывать судьбу ещё раз не хотелось: после приключений двух последних дней она вполне могла на меня обидеться за излишне интенсивный график.

Пророчица купила алые туфли с пряжкой, на каблучке, и две пары тонких кремовых чулок.

– Теперь тебя точно можно замуж выдавать, – сказала я.

Она, смеясь и плача от избытка чувств, бросилась обниматься.

Проболтали мы с ней до полуночи, а потом завалились спать. Я так устала, что уснула, едва коснувшись головой подушки, а в следующий миг пророчица трясла меня за плечо:

– Вставай, соня!

– Слушай, ты точно не волшебница? – спросила она за завтраком.

– Да вроде нет.

– Сон приснился, будто рядом со мной спит солнце. Что бы это значило? Сны – не кости, не брешут.

– А у тебя нет магического дара?

– Ни капельки. – Она намазала булочку маслом. Еда тут была вкусная, как из фермерского магазина. – Один дар пророчества, и то – не ахти какой. Но ничего, на хлеб с маслом, – она отсалютовала булочкой, – спасибо Небесной Матери, хватает. – И с удовольствием откусила.

– Хочу признаться тебе кое в чем, но пообещай сохранить это в тайне.

Её огромные карие глаза вспыхнули любопытством и стали ещё больше. Она торопливо проглотила.

– Клянусь!

– Во мне горит свет истинной любви.

Пророчица открыла от изумления рот. Выдохнула и залпом выпила фруктовый чай.

– Вот сразу поняла, какая-то ерунда с тобой! В смысле, чудо. Гадания ведут себя точно полоумные. Что-то брякнут – до сути не докопаешься. А дальше – хоть кол на голове теши, молчат! Карты ищут путь к тебе, чтобы ты им поверила. Сначала прошлое покажут, а ведь мы о нём не спрашивали, и только потом – будущее. Но излагают не очень ясно.

– Почему?

– Так всегда бывает с избранными: с магами, ведьмами и с озарёнными.

– Это я – озарённая?

– Или светоносная. В старинных книгах вы так называетесь.

– Правда, что мой свет видят лишь маги?

– Да. Обычным людям с тобой просто хорошо. Они лечатся возле тебя, становятся умнее и добрее. И ещё твои желания должны исполняться, и не только желания, но даже слова и мысли.

– Заметно, – усмехнулась я. – За два дня меня чуть не застрелили из лука, трижды ограбили, отвампирили едва не до смерти, сутки я голодала. Желаний не осталось! Все исполнились.

– Одну книжку гляну, – засуетилась она. Мы перешли в лавку. – Подержи лестницу.

Люсинда сняла с верхней полки серый от пыли, покрытый паутиной фолиант. И звонко чихнула.

– У тебя в комнате чисто до блеска! Почему здесь такая пылища?

– Ну как же? Сама сказала, для этого… Как его? Ан-ту-ра-жа. Вот, смотри… «Свет истинной любви…» «Редчайшее явление…» Ля-ля-ля… О! «Светоносец принимает на себя тяготы озаряемого им мира и исправляет его». «Светоносца ведёт судьба». И ещё… «Наставление светоносцу». «Желай людям добра, ибо желания твои воплощены будут». «Приласкай сирого и убого, излечи калеку, накорми голодного…» Ля-ля-ля… «Того, кто нуждается в твоей помощи, у кого нет другой надежды, – спаси». Да уж… Не позавидуешь.

– И когда же мне за моими бесконечными обязанностями найти волка? – пробормотала я.

Пророчица пожала плечами:

– Найдёшь. У избранных всё наособицу. «Светоносца ведёт судьба», – назидательно повторила она.

Ведёт, чего уж. Вспомнилось изречение сэра Уинстона Черчилля, прицепленное Сашей Тихоновым над рабочим столом: «Success is going from failure to failure without losing enthusiasm»[17].

При этом предполагалось, что «from failure to failure» мне обеспечит новый волшебный мир, а вот «enthusiasm» – моя забота.

– Заходить не буду. – Люсинда решила проводить меня к ведьме. – Мы с ней не в ладах.

– Почему?

– Ой… Такая баба злющая! Жуть. Но сильная. И не шарлатанка.

– Она меня не ограбит? Свет истинной любви её не интересует?

– Да на что он ей? Соседей ночью пугать? Её воротит от любви, как сквалыгу от долговой расписки. Только не говори, что я тебя привела, ругаться начнет. Ух, и здорова ругаться! Сама убедишься.

Лавка была приличная. Опрятная, светлая, заставленная добротными деревянными шкафами. И практически без магических атрибутов. В глубине помещения, за массивным столом сидела дородная пожилая женщина, ещё не перевалившая тот возраст, после которого без раздумий с языка слетает слово «старуха». Она читала толстую книгу, вскидывая кустистые, сросшиеся на переносице брови, хмыкая басом, морща крупный красный нос с волосатой родинкой и кривя вурдалачьи губы под полоской чёрных усов.

– Здравствуйте! – сказала я.

– Вот, значит, что… – Её слова были адресованы не мне. – Как он его… Хрясь – и с концами! – она рубанула воздух ребром ладони. По-видимому, читала детектив.

– Здравствуйте! – я усилила звук.

– Чего тебе? – ведьма едва подняла голову.

Ни вам здрасьте…

– Мне нужно спасти одного человека.

– Ну, спасай… – Она вернулась к детективу.

– Я не смогу без вашей помощи.

– Да? Что так?

– Понимаете, его заколдовали.

– Ясное дело. – Она слушала вполуха и вдруг разразилась громовым хохотом. Наверное, детектив был с юмором. Потом спросила:

– Кто заколдовал?

– Э-э… Колдун.

– А я думала, почтальон. – И перелистнула страницу.

– Тот, который Золушке пальцы отрубил.

– О! Серьёзный парень! – ведьма наконец-то посмотрела на меня.

– Он превратил его в чудовище. В волка.

– Уверена? Может, он и был чудовищем? – Она презрительно цыкнула. – Люди!..

– Уверена.

– А что ж ты к феям не пошла? – в голосе сквозила издёвка. – Дурачьё влюблённое обычно к ним бежит. К тому же от тебя несёт истинной любовью, не продохнуть!