Екатерина Соловьева – Вечерняя звезда (страница 26)

– Кто хочет знать судьбу? Назови своё имя.

– Симона. Добрый вечер.

– М-м… Симона. – Тёмные глаза грозно сверкали под нависшими седыми бровями. Нечёсаные космы выбивались из-под застиранной серой тряпки с узлом на лбу. – Что тебе нужно?

– Я ищу любимого.

– Давно?

– С месяц.

– Значит, пропал на восходящую луну. Плохо.

– Почему?

– Тяжело будет искать.

Я уже поняла, к чему она клонит. Прогнозируемый мир.

– У меня нет денег. Только вот это. – Я сняла с шеи кулон разбойницы, щёлкнула замочком (ключ соскользнул мне в ладонь) и протянула ей цепочку. Она тронула её тонкими смуглыми пальцами.

– Дар искренней дружбы и оберег. Не возьму.

– Пожалуйста. Больше ничего нет.

– Ну, ладно, так и быть. Подожди.

Люсинда поднялась, придерживая линялую хламиду, перевязанную на груди драной шалью крест-накрест, выдернула из кучи свитков один особенно истрёпанный. Пошуршала им.

– Дай руку.

Поразглядывала линии на моей руке и бросила кости с загадочными символами.

– Когда трое башмаков железных износишь, трое посохов железных изломаешь, трое колпаков железных порвёшь, – провыла она, – вот тогда и встретишь суженого-ряженого.

Не очень информативно. И почему всего по трое? Башмаков – трое, да, но остального – по три. И где-то я это уже слышала… Всё-таки обмен информацией между мирами существует.

– А что делать-то?

Пророчица подвинула мне колоду.

– Тащи карту.

Я вытащила совершенно чёрную, с двумя золотыми звездами.

– Ага… – задумчиво протянула она. – Ещё одну.

На следующей была свернувшаяся клубочком печальная собака.

– Ещё.

Теперь с карты ожидаемо высокомерно улыбался красивый кавалер средних лет в белом кафтане.

– Ну, это вообще… – пророчица покачала косматой головой и вытянула губы дудочкой. – Давай последнюю. – И посмотрела с опаской.

Я и сама испугалась. С башмаками и посохами был явный развод, но карты настолько точно описали моё прошлое, что стоило ожидать правдивого предсказания будущего. И окажется ли оно счастливым?

На сей раз кавалер, не менее красивый, чем предыдущий, и даже помоложе, окатывал нас презрением из-под массивной короны.

– Король, – выдохнула она. – Тебя ждёт король.

Какой король? Ничего не понимаю. Он же принц.

– Где ждёт?

Она полезла в толстенную книгу. Потом в другую. Кидала кости, таращилась в мутноватый шар, капала воском жёлтой свечи в воду и жгла какую-то едкую дрянь (мы дружно кашляли), пока окончательно не умаялась. Отодвинула стул, вытянула ноги и помахала на себя одним из свитков. Потом сосредоточилась и выдала, вернувшись к прежнему образу:

– Смерть за ним ходит, ворожит, лихоманка. Торопись, девица, купить железные башмаки до заката. И ступай в путь! – мрачно и с подвывом.

– Куда ступать?

Она зажмурилась, будто прорицая, издала утробный звук и торжественно провозгласила:

– На восток.

– У вас парик? – спросила я. Законы рынка везде одинаковы.

– Почему парик? – она инстинктивно поправила головной убор. Вместе с космами.

– Для антуража, наверное.

Пророчица устало вздохнула.

– Тебе к ведьме надо, она поможет. Сейчас адресок черкну. И забери свою цепочку.

Потом мы пили чай с печеньем в задней комнате, служившей кухней, столовой, гостиной и спальней одновременно. В печенье были спрятаны предсказания. Я вытащила бумажку: «Ждёт тебя чудище страшное, глаза у его – огнь жёлтый, а зубы – клинки вострые».

– Нужно писать не «его», а «него», и не «вострые», а «острые».

– Я уже не знаю, что им писать… – Люсинда уронила голову на руки, а потом манерно передразнила кого-то писклявым голосом: – «Вы мне в прошлый раз обещали неугомонного злодея. И где он?» Поэтому не обращай внимания.

– Ну почему же…

Я рассказала ей про Вольфрама. Она всплакнула, потом вытерла слёзы и оживилась:

– Винца?

И побежала за бутылкой. Метнула на стол стаканы, закуску: хлеб, сыр, кусок окорока, неведомые мне овощи и миску янтарных абрикосов.

– За знакомство! – подняла стакан пророчица.

Мы быстро выпили. От сладкого холодного вина в голове зашумело.

– Ты кушай, кушай! Еды много. Тут один приходил благодарить, – тараторила она, разгорячённая выпивкой, – сам – дед, сто лет, взял в жены молодуху. Сначала-то с гонором припёрся! Детишек ему подавай! Нет чтобы попросить по-людски. Дом – полная чаша, склады ломятся тканями заморскими, кожами сафьяновыми, перламутрами да самоцветами. Мироед. А наследников нету. Детишки от перламутров не родятся, между прочим. Нагадала ему двойню, край – через полтора года. Купи, говорю, белую суку и корми куриным мясом. Как понесёт она от белого кобеля, так времечко отсчитывай. Но к пёстрым кобелям не подпускай! Он и поверил. Прикинула: месяцев пять-шесть есть, а там сбегу, развернусь в другом королевстве. На то, что он заплатил (наверное, от счастья умом повредился), можно пару лет прожить. Тётке в деревне дом подправила, сиротам в приют пожертвовала, бродяжкам уличным, как положено, иначе денежки прахом пойдут. Тебе дали – и ты дай, закон. Спасибо Небесной Матери, приказчик этого старичины меня выручил. Разродилась купчиха двойней, и года не пролетело. А он опять, теперь уже с благодарностью: окорок, вино, мёда приволок. И деньжат подкинул. Давай, за щедрых мужчин! Чтобы нам скареды никогда не попадались.

Мы ещё выпили, и я наконец-то наелась. От души.

– Доконали, – жаловалась пророчица, – не передать! Ну как объяснишь, что не выходит гадание? Вот бывает: не ложится карта, кости врут, прямо нарочно насмешничают! Скрыто грядущее, хоть тресни! И денег не надо, только отстаньте. Ан нет, лезут. Плату не возьмёшь, гадать откажешься, завтра не придёт никто. «Выдохлась Люсинда! Конец ей». Ох, прямо бросила бы всё и махнула к тётке в деревню. У неё хозяйство, козы, курочки. Каждое утро свежее молоко, яйца. Зелень со своего огорода. Она до готовки охочая, что ни трапеза – разносолы! Река рядом. Бережок песчаный, ни камушка! По вечерам – на площади танцы. И парни симпатичные. А тут меня и замуж никто не возьмёт, кому нужна жена-пророчица?

– А чего ты ждёшь?

– Решиться не могу. Страшно, – она боязливо поёжилась. – Чёрная Люсинда – это же имя! На самом деле – псевдоним, конечно. Клиентура! И я больше ничего не умею, даже козу доить.

– Научишься.

– Думаю, вот ещё чуть-чуть заработаю, и тогда точно.

– Все так думают, – усмехнулась я.

– А жизнь проходит… – Она меланхолично посмотрела в окно.

– Кстати, держи подарок для твоей новой жизни. – Я вытащила из мешка платье разбойницы. Оно мне всё равно было велико. Где бы я его тут ушивала? Пророчица на своих печеньях и тёткиных яйцах была гораздо аппетитнее меня.

– Какое красивое! – глаза под густыми седыми бровями засияли. – Тебе не жалко?

– Жалко немного, поэтому надевай быстрее.

Она взвизгнула и бросилась за ширму, стаскивая с себя драную хламиду и патлы с тряпкой. Через пять минут передо мной стояла кудрявая девушка в красном разбойничьем платье. Совсем молоденькая, огненно-рыжая и белокожая. И терла полотенцем румяное после умывания хорошенькое личико.