Екатерина Соловьева – Вечерняя звезда (страница 24)

История, рассказанная Роландом и больше похожая на жутковатую легенду, оказалась правдивой, исключая мелкие детали. Наверное, ни в одном мире нет легенд страшнее реальности.

– Что же делать?..

– Ну… Зависит от… Спасаться!!! – заорал Доральд, выпучив глаза, и весь затрясся.

– В смысле?..

– Бегите быстрее отсюда! А-а!.. Поздно.

Из щели под входной дверью полз сиреневатый туман, запахло садовыми лилиями и нестерпимо потянуло в сон.

– Мои денежки… – простонал волшебник.

И я увидела, как из его бездонного тайного кармана серебристой струйкой вытекают монетки и текут в… корзиночку прелестной дамы, появившейся на пороге. Но – ужас! – туда перемещались не только его монетки, но и мои, оставшиеся в кошельке разбойницы.

– Прекратите немедленно! – потребовала я, борясь с зевотой – вдруг захотелось спать.

– Этот бесчестный маг не отдаёт долг, – чарующим голоском пропела дама. Она была в платье из белого тюля, вся в кружевах и атласных бантиках.

– А я тут при чём?

– Ваши деньги добыты неправедным путем. Они – зло.

Она взмахнула тонкой ручкой, и я провалилась в сон, на краю которого услышала хрип Доральда: «Свет! Свет истинной любви!..»

Мне снились цветущие сады и тихо шумящие рощи с птичками на ветвях, водоёмы в кувшинках, поляны в розовых колокольчиках, незнакомые лица с ласковыми улыбками, но почему-то под звуки Lacrimosa из реквиема Моцарта.

Кто-то умер? Или собирается умереть?

Я поняла: нужно проснуться. Непременно, обязательно. Иначе этот реквием будет по мне.

Сквозь него слышалась другая мелодия, нежная пастораль, объяснявшая цветочки, птичек и чьи-то улыбки, но великий Вольфганг Амадей не для того писал музыку смерти, чтобы через неё могла пробиться какая-то слюнявая пастораль.

Они стояли у моих ног: три прекрасные дамы с сияющими, покрытыми золотыми сетками, волосами, с такими гладкими лицами без единой морщины, будто их накололи ботоксом до полного паралича. А я лежала на кушетке посреди шатра из белоснежного шёлка.

– Моя дорогая, – начала дама справа, рыжая с фиалковыми глазами, – какое счастье, что мы вырвали вас из рук этого ужасного человека! Своей жадностью он готов отравить любое сердце.

Я пыталась возразить ей: никто никого не травил, мы мирно беседовали, но лишь закашлялась.

– Прошу, не говорите ни слова, вы ещё не восстановились после тумана и путешествия, – сказала дама в центре.

– Где я? – мой хрип нашёл дорожку в пересохшем горле.

– Вы в краю фей, – нежно улыбнулась, показывая жемчужные зубки, дама слева, тоненькая голубоглазая блондинка. – Здесь вам нечего бояться.

– Вы – феи?

– Да.

– Феи – значит волшебницы?

– Разумеется.

– Тогда, прошу, помогите мне!

– Мы с радостью помогаем смертным в их делах. В добрых, конечно.

– Спасите моего любимого! Его проклял злой колдун, превратив в чудовище, но срок проклятия заканчивается. Я должна найти их, но не знаю, где искать. Если не найду, колдун убьёт Вольфрама, а если найду… Не уверена, пощадит ли он его, исполнит ли своё обещание. Злодей невероятно коварен.

Фея в центре, зеленоглазая, с густыми каштановыми волосами, поджала губы, а рыжая фея справа нахмурилась:

– Не нужно так нервничать. Вы испортите нашу гармоничную атмосферу флюидами страсти и гнева. Мы попробуем вам помочь. Только не сопротивляйтесь. Это всё затруднит, если не испортит.

Готовы помочь, тогда почему я по-прежнему слышу реквием?..

– Закройте глазки, – светловолосая фея тронула мой лоб тонкой светящейся палочкой, – и ни о чём не думайте…

Я уснула. Не было никаких снов, одна непроглядная темнота, и лишь иногда за ней призрачными огнями вспыхивали золотые глаза волка, очень печальные.

– Ах, какой чистый! Посмотрите-ка! Прелесть.

– Есть смещение к зелёной части спектра.

– Да, высокий процент сострадания.

– Многовато жалости.

– Это неплохо при такой решимости. А нежности сколько!

– И жертвенность… Как я люблю жертвенность!

Меня разбудил щебет звенящих фейских голосков.

– Проснулись, милочка? Ну и чудно.

Я хотела спросить, удалось ли им найти Вольфрама, но не смогла произнести ни слова. И не смогла приподняться с кушетки – закружилась голова и накатила слабость.

– Тише, тише, – задрожала ресницами та, что с фиалковыми глазами, отдавая белокурой девочке лет двенадцати стеклянный сосуд с лёгкой светящейся жидкостью, которая плескалась по дутым бокам сосуда от каждого движения. Девочка выскользнула за полог шатра. – Вам нужно ещё полежать.

Преодолевая слабость, я села.

– Вы нашли Вольфрама?

– Послушайте, – произнесла темноволосая и зеленоглазая, самая строгая из трёх, – не стоит здесь говорить об этом… чудовище. – Она с отвращением раздула тонкие ноздри точёного носика. – Его прокляли за дело. Кстати, вам на будущее: невинного человека проклясть невозможно.

– Это святого проклясть невозможно, – возразила я, силясь встать. И свалилась на траву.

Три феи склонили надо мной стройные шеи.

– Мы вас предупреждали, – приподняла брови блондинка, – вы ещё слабы.

– Почему я слаба? – каждое слово давалось с трудом и отстукивало в висках.

– Ну как же? Мы взяли каплю света истинной любви, чуть-чуть обессилив вас. Самую малость.

Каплю? Самую малость?.. Я чувствовала, что меня отжали, как простыню в сушильной машине на двух тысячах оборотов.

– Подождите, – я потрясла головой, наводя фокус, – вы забрали деньги, свет и ничем не помогли?..

– Мы бы рады помочь, – зелёные глаза брюнетки потемнели, в голосе появилась угроза, – но не можем. Мы не помогаем… чудовищам! – Последнее слово она буквально выплюнула. И передёрнулась.

– Вы же заботитесь о природе, – я искала ходы к их логике, о сердце речи не было. – Одна из ипостасей моего любимого – волк. Вы допустите гибель животного?

– Фу-фу-фу! – замахала ручкой блондинка. – Мне дурно от одной мысли о волках. Они ужасные создания, отвратительно пахнут, хищные и, главное, беспринципные.

Кто бы говорил…

– Тогда верните свет истинной любви. – Я встала, держась за кушетку.

– Совершенно невозможно, – решительно отмела мои претензии рыжая. – Он пойдёт на множество добрых дел. Мы сотворим из него эликсир для молодых фей, чтобы они вдохновлялись истинной любовью.

– И будет плоду, что от камня меду…

– Какому плоду?..

– Если они ваши ученицы, ничего не получится. Лучше сразу вылейте в канаву.

– Вы нам дерзите? – сузив глаза, спросила блондинка.