Екатерина Соловьева – Минни (страница 59)
Гермиона приняла боевую стойку, а Драко уже взмахнул палочкой, чтобы снова связать её и… замер.
Он не мог. Не мог. НЕ МОГ. Перед глазами вставала картина, где Гермиона кричит и плачет, и это видение раскалывало пополам. Драко понял, что тогда, в Кале, причинил гораздо большую боль себе, чем ей. И второго раза просто не может быть. Никогда…
Единственная слеза скатилась по щеке, и на мгновение стало легче. Пришло тоскливое осознание того, что Гермиона права: он может сколько угодно домогаться её, но это ничего не изменит. Всё кончено. «Ягодка» оказалась слишком горькой.
Драко медленно опустил палочку, признавая своё поражение. И бросил последний козырь, как нож в спину.
— Он никогда на тебе не женится! Слышишь, никогда!
Гермиона тихо и отчётливо приказала:
— Вон!
И этот приказ прозвучал громом в маленьком кабинете, пропахшем пряностями и травами.
Уже на пороге Драко с ужасом понял, что она выгнала его навсегда. Не только из кафе. Из своей жизни.
Это настоящая катастрофа.
Он действительно жалел, что воспоминания вернулись. Так погано ему не было никогда.
«Мерлин… Как больно жить…»
* * *
Люциус был зол, как разъярённый дракон. Блейз ходил чуть ли не на цыпочках и молча приносил в папке отчёты, но досталось и ему.
Начальник бушевал.
— Какого дементора не готовы расчёты по Отделу регулирования популяций?!
— Но сэр, вы же знаете, там на проекте штатного расписания не хватает резолюции Дик…
— Мистер Забини, — вкрадчиво заговорил Люциус, — если вы хоть сколько-нибудь дорожите своей должностью, извольте выполнять свои обязанности! Пойдите и достаньте эту резолюцию, хоть бы на этого Диккенса пришлось наложить Империо!
— Да, сэр, — Блейз кивнул и послушно покинул кабинет.
Люциус вполголоса выругался и снова взмахнул палочкой, ставя свои резолюции на бесконечные прошения и заявления.
«Отказать!
Отказать!
Отказать!»
Работа не шла. Записки из других отделов хотелось сжечь к Мерлину: таким идиотским казалось их содержание.
Хорошо ещё, что серьёзных дел в этот день не было. Два совещания, на которых пережёвывались всё те же вопросы, обсуждавшиеся в течение последнего месяца: финансирование выездных юниорских турниров по квиддичу, магические конференции и форумы за пределами Британии.
Переместившись домой, Люциус без аппетита поужинал и направился в Восточное крыло.
Первым неприятным сюрпризом оказалось то, что охранительные чары исчезли. Вторым — подозрительная до дрожи тишина. Детская была пуста, и Люциус почувствовал, что его ограбили. Вынесли всё самое ценное.
Вне себя от страха и гнева, он вытащил палочку из трости, чтобы немедленно определить, куда подевалась Гермиона вместе с детьми, и вдруг заметил клочок бумаги на столе.
Записка взбесила окончательно. Только сила воли удержала от того, чтобы отыскать Гермиону и приволочь негодницу в мэнор за волосы.
Чуть погодя, Люциус немного остыл. Хотя бы то, что с детьми всё в порядке, примиряло со всем остальным.
Он прижал к груди клетчатое одеялко, которым укрывал на ночь Вивиан, и почувствовал лёгкий детский запах.
«Бессердечная ведьма! Что же ты наделала…»
* * *
Следующим вечером Люциус сразу после работы отправился на Косую Аллею, чтобы найти Гермиону. Но едва он начинал думать о ней, снова пробирала неистовая злость, и Малфой решил пройтись, чтобы успокоиться.
Когда же он дошёл до её маленького кафе, удивлённый взгляд остановился на вывеске: «Минни». Лу ничего не докладывал о названии, и Люциус с неясной тревогой и любопытством рассматривал его: буква «М» так подозрительно похожа на «М» на старом гербе Малфоев, даже завитушки снизу такие же.
Внутри было шумно и людно, несмотря на жару и вечер. Сквозь витражные окна лились разноцветные солнечные лучи. Волшебники галдели за столиками, за стойкой кто-то потягивал холодный эль, пахло мёдом и горячими пирогами со свежей форелью. Потрясающие ароматы обещали вкусный ужин, и Люциус устроился за столиком в углу, откуда был виден весь зал.
— Добрый вечер, сэр! — молоденькая девушка в странно знакомом коричневом платье сделала книксен. — Возьмите меню, пожалуйста!
Люциус взял увесистую папку и вдруг заметил, что у официантки на груди приколота связка из трёх маленьких колокольчиков.
Девушка, видя его замешательство, затараторила:
— Сэр, хочу сообщить, у нас специальное летнее меню! И лучшая чайная карта на всей Косой Алее! Есть чай со льдом: с весенним чабрецом, жасминовый, земляничный со сливками, эрл грей с цедрой, с листьями каленопсиса и дикой мятой…
— Что ж, — задумчиво протянул Люциус, — тогда мне ростбиф с подливкой, да посочнее. И ежевичный пирог. И чашку кофе со сливками.
Официантка унеслась и оставила его в раздумьях: что бы всё это могло означать? «Минни», колокольчики, форменные платья… Тут стоило поломать голову: Гермиона всегда была мудрёной загадкой.
Заказ принесли довольно быстро. И Люциус приступил к горячему ужину, с удовольствием лакомясь сочным мясом. Когда и с пирогом было покончено, он увидел, как двое молодых волшебников в зелёных рубашках левитировали в зал большую арфу и установили её рядом со стойкой. Один из них достал бойран, а другой — гитару. Люциус заметил, как гомон стих, разговоры перешли на шёпот.
«Неплохо же у Гермионы идут дела, если в её кафе выступают легендарные «Meldis»! Хотя… возможно, здесь не обошлось без протекции Поттера…»
Тоненькая темноволосая девушка встала рядом с арфой, которая была выше её самой. Белые пальцы птицами взлетели над струнами, и переливчатые звуки разнеслись по залу. И голос, чистый, как горный родник, полился, отражаясь от стен, и наполняя душу невыразимым восторгом.
— Дон-дин, ты звени-звени,
Колокольчик мой, я опять один
В мраке фонарей, в свете паутин,
В свете наугад мой печальный взгляд.
— Дон-дон-дин,
Может быть во сне, может наяву
Встретимся с тобой, милый друг,
А пока лишь до-он-дин.
— Дон-дин, ты звени-звени,
Колокольчик мой, я опять один.
Плачет мой камин, месяц мой во мгле,
Плачет мой камин, дон-дон-дин, дон-дин.
Может быть во сне встретимся с тобой, милый друг,
А пока лишь дон-дон-дин.