Екатерина Соловьева – Минни (страница 58)
Драко прошептал:
— Надо же, героиня войны и боится маленькой ящерки!
И тут её большие карие глаза расширились и стали просто огромными. Гермиона забилась, как птица, пойманная в силки. Она яростно молотила его кулачками и отталкивала, но Драко только сильнее прижимал к груди, к заходящемуся от волнения сердцу.
Ведьма вывернулась и коснулась ногами пола. Сарафан задрался, но она не замечала этого, сосредоточившись на том, как вырваться из крепких объятий. Гермиона слишком хорошо помнила его железную хватку.
Драко сжал её плечи и резко встряхнул.
— Да что с тобой?! Ты же ушла от отца! Помнишь?
Голова Гермионы мотнулась.
— Пора бы помочь и мне кое-что вспомнить!
— Так ты блефуешь! — прошипела она. — Ни черта не помнишь!
Их взгляды встретились. В её тёмных глазах вспыхнули искорки злого страха и обожгли его.
И Драко накрыло. Волна горячего возбуждения затопила тело, совсем, как во снах. А Гермиона будто раздвоилась, потом растроилась… она одновременно была в коричневом платье горничной, в лиловом наряде, потом в белом…
«Ты уже делал это… Делал это! Мерлин…»
Перед глазами всё плыло. Пальцы ослабели и разжались.
Гермиона не преминула воспользоваться этим: нырнула под стол и схватила палочку. Она молниеносно поставила Щитовые чары и приготовилась к отражению атаки, но Драко не нападал. Он сидел на полу, оперевшись спиной на боковую стенку дивана, и глубоко дышал. Взгляд его был устремлён вглубь себя, палочка с глухим стуком выпала из пальцев, покатившись по полу.
Гермиона многое поняла по этому отрешённому взгляду. Точно так же она сидела на кровати, завёрнутая в одеяло, в кабинете Люциуса, когда память вернулась к ней, а по ногам стекало его семя.
Драко казалось, он летит внутри огромной кроличьей норы, и прямо из темноты возникают цветные фрагменты его жизни — той, о которой его заставили забыть.
— Ну как, нравится?
Вопрос Гермионы вернул в реальность, и Драко поднял на неё больной воспалённый взгляд.
Чужим голосом попросил:
— Пить… Дай воды или… Покрепче…
— Не держу в кабинете крепких напитков, — холодно ответила Гермиона. — Мне это незачем.
— Я стёр твою память… я хотел, чтобы ты знала меня другим… Волдеморт бы всё равно тебя убил. Ох…
Воспоминание, яркое и безжалостное, накрыло его с головой так, что он невольно застонал.
Драко казалось, он уничтожен. Смят. Убит. Раздавлен подошвой сапога, как жалкий флоббер-червь.
— Я не мог! — сипло простонал он. — Нет… Не мог! Это не я!
— Как видишь, мог, — сухо бросила она.
— Не мог! Я ведь тебя… — и слова застряли в горле.
Гермиона сжала губы. Она помнила, при каких обстоятельствах он сказал ей о том, что любит — в облике своего отца.
И Драко вспомнил это.
— Ты отдавалась не мне — ему! — зло прорычал он. — Всё было бы иначе, если бы ты выбрала меня! Хотя бы просто согласилась! Хоть раз!
— Ты не дал себе ни единого шанса, — равнодушно отчеканила Гермиона. — Ты сделал всё, чтобы оттолкнуть меня.
Драко, наконец, ощутил своё тело и нашёл силы, чтобы встать. Он ходил по маленькому кабинету, попеременно натыкаясь то на стол, то на диван, но не замечал их. Взгляд его лихорадочно бегал, пальцы ерошили длинные белые волосы.
— Постой-ка… — он обернулся и замер. — Дети! Твои дети! Они ведь мои? Они могут быть моими, верно?
Гермиона смотрела на него, закусив губу: столько слепой надежды было в его голосе.
— Это — дети Люциуса… — медленно ответила она.
— Откуда ты можешь знать?! — отчаянно выкрикнул он. — Ты ведь наверняка не делала никаких специальных тестов! Не принимала зелий!
Гермиона помолчала и снова взглянула на него.
— В тот день, когда ко мне вернулась память, я случайно разбила флакон с противозачаточным зельем.
— Это ничего не доказывает!
— Меня постоянно клонило в сон уже в Кале. Да и аппетит, знаешь ли…
Драко подошёл близко, пытаясь схватить её за руку, но Гермиона нацелила на него палочку, и он отступил, глядя со злостью и мукой.
«Потерял. Навсегда. Навсегда!»
— И что? — какой-то ком в горле всё ещё не позволял говорить в полную силу. — Были бы мои, так избавилась бы?!
Она склонила голову набок, рассматривая его, как редкое насекомое.
— Не избавилась бы. Но безумно рада тому, что это дети любви, а не насилия…
Драко сжал кулаки.
«По-прежнему идеальная и неприступная! И не моя…»
Её слова больно ранили. Драко раньше и не знал, что может быть так больно, что больше не вынести. Так больно, что хочется поделиться своей болью хоть с кем-нибудь, чтобы просто выжить, не сдохнуть.
Он призвал палочку и направил на Гермиону.
— Что помешает мне сделать это снова?! Ты ушла от отца, так почему бы мне не занять его место? Что скажешь, ягодка?
— Попробуй! — ухмыльнулась она. — В тот раз я пощадила тебя из-за Люциуса. А сейчас не стану. Моим детям нужна мать, и меня ничто не остановит. Я не боюсь тебя, Драко. Даже если ты снова победишь меня, это ничего не изменит.
В глубине души Драко понимал: она права. Но злость не отступала. Он знал, что злится на самого себя за содеянное, но слишком привык вымещать злобу на других, чтобы признать это до конца.
— Ты меня всерьёз не воспринимаешь? — прошипел он. — Сейчас я это исправлю!